Air Jordan Воздушный Джордан
главная>разное>книга>  главы 06-10 карта сайта

Дэвид Хэлберстам
Игрок на все времена:
Майкл Джордан и мир, который он сотворил


ОГЛАВЛЕНИЕ
Главы 01-05
Глава 6. Чепел-Хилл, 1981 г.
Глава 7. Чепел-Хилл, 1982-1984 гг.
Глава 8. Чикаго, 1984 г.
Глава 9. Нью-Йорк; Бристоль, Коннектикут, 1979-1984 гг.
Глава 10. Чепел-Хилл, Чикаго, Портленд, 1984 г.
Главы 11-15
Главы 16-20
Главы 21-25
Главы 26-30
Главы 31-32

Глава 6

Чепел-Хилл, 1981 г.

В 1981 г., когда свежеиспеченный первокурсник Майкл Джордан появился в университетском студгородке, Дин Смит пребывал в зените своей славы. Его тренерская программа считалась лучшей в стране и служила образцовым учебным пособием по баскетболу. И это еще при том, что руководимая им студенческая команда пока еще не выигрывала национальный чемпионат. Боб Райан, старейшина журналистского корпуса, освещавшего события в НБА, заметил однажды, что Смиту больше хлопот доставлял выбор игроков, а не их вербовка. Он имел в виду, что программа, созданная Смитом, была столь насыщенной и динамичной, что он мог позволить себе роскошь выбирать тех игроков, которые были ему нужны и соответствовали критериям его концепции баскетбола, а не просто талантливых ребят, которые могли бы и не вписаться в его программу, не выдержать ее чрезвычайно строгих требований. Такое замечание маститого журналиста польстило бы любому тренеру (впрочем, это была не столько лесть, сколько чистая правда), но Дин Смит, прочитав эти строки, пришел почему-то в ярость.

Специалистов, приезжавших в "Каролину" познакомиться с ее тренером и игроками, удивляло многое. Например, удивительно спокойная атмосфера, в которой проходили тренировки. Почти полную тишину нарушали лишь звенящие отскоки мяча и крики "Эй, новичок!", адресуемые первокурсникам, которые возвращали на площадку мяч, вышедший из игры. Порой слышался короткий свисток, означавший конец одного упражнения и начало другого. Раздавалось также тяжелое дыхание игрока, на пределе сил добиравшегося до финиша, - Смит, требовавший от своих воспитанников прекрасной физической формы, гонял их без устали. Что еще удивляло визитеров, так это продуманная до мельчайших деталей организация тренировочного процесса. График занятий вывешивался каждое утро, и все было расписано буквально но минутам. Рик Карлайл, игравший в свое время против "Каролины" за команду из Вирджинии и ставший позднее помощником тренера профессионального клуба, был приглашен в Чепел-Хилл ознакомиться с программой Смита. Многое для него стало настоящим откровением. И то, что на тренировках не пропадало даром ни одной секунды. И то, что за боковой линией площадки постоянно находился кто-то из менеджеров, сигнализирующий на пальцах, сколько минут отведено на каждое упражнение. Задумавшись, почему каролинцы столь спокойны и собранны в каждом, даже самом ответственном официальном матче, Рик сразу же нашел ответ: в спортзале постоянно отрабатывались все игровые ситуации. Например, такая. До конца встречи остается 4 минуты, а "Каролина" проигрывает 6 очков. Что делать? Дин Смит предлагает свой вариант, как всегда беспроигрышный. Да, подумал Карлайл, "Каролину" не застанешь врасплох. У нее на все есть ответные ходы.

Никому, конечно, не разрешалось опаздывать на тренировки. Не допускалось ничего, что могло бы хоть в малейшей степени повредить команде. Когда каролинцы отправлялись на выездной матч, игроки должны были быть безупречно одеты и, естественно, ни в коем случае не опаздывать. Ребята заранее сверяли часы по "точному времени Гатриджа", в честь Билла Гатриджа, старшего помощника Дина Смита, который часто сопровождал команду в ее турне.

Когда Джордан учился на первом курсе, произошел такой характерный эпизод. Автобус, везший команду на соревнования, отправлялся в точно назначенное время. Водитель уже завел мотор, когда поблизости затормозил автомобиль, за рулем которого восседал Джеймс Уорти, звезда команды. Перед ним зажегся красный свет, и поравняться с автобусом Уорти уже не мог. Ждать его не стали, и Джеймс ехал следом, с ужасом представляя, какая выволочка его ждет.

Или другой случай. Три игрока стартовой пятерки опоздали на три минуты на предматчевый ланч: задержались в парикмахерской и все свалили, конечно, на нерасторопного парикмахера. Их тут же вывели из стартового состава, позволив, правда, поиграть в первой четверти - но, как бы в издевку, ровно три минуты.

Дин Смит предпочитал сам отвечать за все и сам всем занимался. Он не любил сюрпризов, поэтому дела в команде шли под его постоянным контролем. Он создал строгую иерархическую систему - каждый терпеливо дожидался, когда придет его очередь подняться на следующую ступеньку. Например, тренер, принимая решение, в каком отеле остановится команда или в каком ресторане она будет обедать, советовался со студентами последнего курса, а первокурсники стояли где-то у подножия иерархической лестницы, даже ниже менеджеров. Когда мяч выходил из игры, кто-нибудь кричал: "Новичок!", и за мячом бросался первокурсник, а не менеджер. Даже перерывы между тренировками проходили по строгой схеме. Сначала отдыхали три минуты, утоляя жажду, четверокурсники. Через полминуты их сменяли третьекурсники. Потом через минуту спешили на водопой второкурсники, и уже когда до окончания перерыва оставалась минута, тренер, будто спохватившись, разрешал попить колы первокурсникам.

Вообще все подчинялось концепции командной игры и строжайшей игровой дисциплине - импровизация, бахвальство индивидуальным мастерством и прочее "вольнодумство" всячески пресекались. Люди, хорошо знавшие Дина Смита, были уверены, что он скорее согласится проиграть матч, чем предоставить игрокам полную свободу действий. Смит сознательно шел бы на такие жертвы, поскольку считал, что в многолетней марафонской гонке победит только сплоченная команда, а не созвездие ярких индивидуальностей. Он также полагал, что привычка к дисциплине и полной самоотдаче, неприятие эгоизма с годами сослужат его игрокам хорошую службу. Открытое проявление эмоций не поощрялось. Если игрок допускал технический фол, на следующей тренировке он тихо сидел на скамейке запасных, потягивая кока-колу, а его товарищи наматывали лишние сотни метров, искупая тем самым его прегрешения.

С годами некоторые университетские игроки уходили в профессиональный спорт, но старая школа сказывалась: мало кто из них допускал технические фолы.

Программа "Каролины" преследовала одновременно несколько целей. Она требовала уважения к команде и ее руководителям, уважения к самой игре и к сопернику. Питомцы Смита никогда не допускали бестактности по отношению к противникам. Однажды, когда "Каролина" играла со слабой командой технического университета Джорджии и вела в счете с перевесом в 17 очков, Джимми Блэк и Джеймс Уорти позволили себе устроить небольшое шоу. Блэк дал Уорти скрытый пас из-за спины, а тот забил мяч сверху. Разъяренный Смит тут же отправил обоих на скамейку запасных. "Никогда не делайте этого, - сказал он. - Понравилась бы вам такая показуха со стороны соперников, если бы вы проигрывали 17 очков?"

В системе, созданной Смитом, была своя этика, цементирующая команду, что в нынешнем американском спорте можно считать редкостью. А в конце 70-х гг. учебная программа этого выдающегося тренера стала лучшей в стране, потеснив аналогичную программу, разработанную в Калифорнийском университете Лос-Анджелеса. Команда калифорнийцев к тому времени распалась. Сменявшие друг друга тренеры быстро ее покидали. К 80-м гг. от клуба остался лишь призрак былой славы, что, естественно, только укрепило позиции "Каролины".

Программа Дина Смита, казалось, была создана для той эры в истории баскетбола, когда авторитет тренера еще не испытывал давления со стороны материальных приоритетов. Это уже потом молодые талантливые игроки, не успев поступить в колледж, стали уходить в профессионалы, и их первый трехгодичный контракт заменял им три года учебы. Правда, к концу тренерской карьеры Смита новые веяния уже наблюдались. Лучшие из его воспитанников - Рашид Уоллес и Джерри Стэкхауз - задержались в студенческой команде ненадолго. И сделали ошибку: они ушли в профессиональный спорт менее подготовленными, чем их предшественники - Уорти, Джордан и Перкинс.

Спокойный, уравновешенный, даже замкнутый, Дин Смит был прямой противоположностью своего шумного предшественника на посту тренера "Каролины" Фрэнка Макгвайра - человека необычайно талантливого и наделенного истинно ирландским шармом. Смит, строго относившийся к себе, сознавал, что ему недостает харизмы. В отличие от многих других тренеров, он, казалось, лишен был всяких эмоций, находясь постоянно в одном и том же спокойном настроении. Коллеги за глаза подтрунивали над ним: странный тип - никакого эмоционального запала. Будь то проходной матч в начале сезона или решающая встреча в финальной серии - на лице Смита сохранялось ледяное безразличие. За это, кстати, игроки его любили. Он не трепал им нервы, а его спокойствие вселяло в них уверенность в победе.

Первые годы, проведенные в Северной Каролине, складывались для Смита нелегко. Во-первых, он был здесь чужак, приехавший из Канзаса и не имевший никаких корней в штате, где родственные и близкие связи всегда ценились. Во-вторых, будучи человеком скромным и скрытным, он чувствовал себя некомфортно в спортивной среде, где нравы не отличались особой строгостью и все поддерживали друг с другом приятельские отношения. Вместе с тем Смит был достаточно амбициозен и честолюбив. Энергия в нем кипела, хотя и оставалась невидимой.

В своей работе Смит не оставлял места случайностям и четко представлял, что хорошо и что плохо. Причем это касалось не только баскетбола, хотя баскетбол был для него своего рода религией.

Поначалу у Смита возникли трудности с набором игроков: его предшественник Макгвайр кое в чем здесь напортачил. Первые команды нового тренера особых успехов не добивались, хотя в его распоряжении были и звезды, например Билли Каннингхем, один из лучших университетских игроков того времени. Кстати, однажды он отличился тем, что, рассердившись на Смита, выскочил на ходу из клубного автобуса и сорвал портрет тренера, висевший в университете. Так вот, Билли всегда интересовался, добьется ли Смит успехов лет так через двадцать пять. В таланте тренера он не сомневался. Дело было в другом. Стремление к победам скорым и любой ценой - могло помешать Смиту в его кропотливой работе по созданию стройной и динамичной программы, плоды которой можно будет пожинать не сегодня и не завтра, а с течением времени.

С самого начала Смит приучал игроков и своих помощников к мысли, что в команде не должно существовать такого понятия, как "звезды". К самому слабому игроку он относился точно так же, как и к самому одаренному, причем не только в спортзале, но и за его пределами. Тем выпускникам университета, чья баскетбольная карьера не сложилась, Смит c рвением помогал устроиться в жизни. Естественно, он заботился и о тех, на кого уже в их студенческие годы положили глаз менеджеры НБА.

Билли Каннингхем, входивший в студенческую сборную США, считал, что Смит гораздо более строг к нему, чем к середнячкам. Тренер постоянно отпускал в его адрес саркастические замечания: то он слишком часто бросает по кольцу, то торопится с броском, то "пропаливается" в защите. Смысл его замечаний был ясен: как бы хорошо ты ни играл, любимчиком тренера все равно не станешь. Скорее - наоборот: кому больше дано, с того и спрос больший. Отношение тренера к игрокам не зависело от того, кто сколько очков приносил команде, и студенты по достоинству оценили справедливость и порядочность Смита. И талантливые ребята, и середнячки в глубине души понимали: пусть он лучше гоняет всех их до седьмого пота, чем делает кому-то поблажки.

По мере того как программа Дина Смита осуществлялась все более успешно, он становился самой знаменитой личностью в университете Северной Каролины. По мнению его друзей, слава тяготила его. Кроме того, он считал ненормальной ситуацию, когда баскетбольный тренер становится популярней и влиятельней маститых ученых и даже самого президента университета. Его, в частности, раздражало, что новой баскетбольной арене присвоили его имя (сооружение назвали "Центр Дина Смита", а в обиходе его называли "Купол Дина"). Все же с этим фактом он смирился, решив, что университетской администрации виднее. Помимо прочего, его убедили в том, что его имя обеспечит больший приток абитуриентов.

Хорошо зная себе цену, Смит продолжал оставаться самим собой, не меняя свой скромный облик и ровное, тактичное поведение. Он не собирался строить из себя того же Лефти Дризелла, слывшего блестящим "вербовщиком". Лефти обладал бурным темпераментом, всегда излучал жизнерадостность и походил в чем-то на маклера давно ушедшей эпохи. А спокойный и сдержанный Смит скорее напоминал приходского священника, ярого приверженца церковных и мирских добродетелей, который каким-то странным образом стал заодно столь же ярым приверженцем баскетбола.

Кстати, религия занимала в жизни Смита важное место. Многие годы он курил, но стеснялся своей привычки и курил украдкой от всех, как тинейджер, пытающийся обмануть родителей. Иногда он и выпивал, но тоже украдкой. Поскольку Смит держался с людьми формально, без фамильярности, он легче находил общий язык не со студентами, а с их родителями. Отсутствие харизмы шло ему как раз на пользу: солидный, сдержанный человек легко доказывал отцам и матерям его игроков свою правоту в решении тех или иных проблем. Тем более что его жизненные принципы и нравственные ценности в основном совпадали с принципами и ценностями старшего поколения американцев.

Но главное, конечно, заключалось не в его словах, а делах. Баскетбольная программа стала смыслом его жизни, и чем дольше занимался он ее реализацией, тем большую притягательную силу она обретала.

Деяния Смита, удачная карьера его бывших игроков, их бесконечное уважение к нему - все это говорило само за себя и позволяло ему набирать новых талантливых подопечных без особых проблем. С их родителями, как уже говорилось, проблем тоже не возникало. Особенно теплые отношения складывались у него с людьми богобоязненными, придерживающимися старых традиций, такими как родители Джеймса Уорти и Майкла Джордана, которые строго воспитывали своих детей, ценили тяжелый ежедневный труд и не слишком доверяли тренерам, сулившим их чадам легкую и короткую дорогу к успеху.

Дин Смит никогда ничего не сулил. Авторы других программ обещали абитуриентам университетов и колледжей деньги, автомобили и, главное, места в стартовых пятерках. Все эти блага якобы ждали их уже на первом курсе. Порой ученики выпускных классов средних школ, приехав на предварительную вербовку в студенческие лагеря, с удивлением разглядывали фото, на которых они, еще в школьной спортивной форме, уже красовались в составе стартовых пятерок. У Смита подход был противоположный: мы не обещаем вам, сколько минут вы будете играть в официальных матчах, но в принципе играть сможете. Мы по мере сил поможем вам стать классным баскетболистом, и, кроме того, вы получите хорошее образование. Вам понравятся и наша программа, и ваши товарищи по команде. Смысл был таков: старайся, и получишь шанс выступать за "Каролину". Не наберешься терпения - тебя отсеят. Такой подход хорошо срабатывал. Школьный тренер Мича Капчака предупредил своего ученика, чтобы он не слишком верил обещаниям тренеров колледжей. "Если они будут сулить тебе златые горы, подумай хорошенько, не обещали ли они того же самого другим ребятам", - говорил он. И вот Капчак поехал в один колледж на предварительный просмотр и на собеседование. Вместе с ним ожидали своей очереди у двери офиса тренера еще два высокорослых парня. Мича вызвали последним. Тренер сообщил ему, что уже на первом курсе он станет центровым в стартовой пятерке. Парень, разумеется, был счастлив, но, вернувшись домой, призадумался: а что же тогда тренер пообещал тем двум?

На протяжении 60-80-х гг. цены контрактов баскетболистов неуклонно росли. Росли соответственно и выплаты авторам эффективных тренировочных программ. Однако Смит не изменил своим принципам. В то время как многие его более молодые коллеги старались в первую очередь "продать" не столько свои программы, сколько самих себя, Дин такую ошибку никогда не совершал. Если он и ценил что-то, так это свою программу и свой университет - блестящую баскетбольную программу, созданную в престижном американском университете. Ее особенность состояла, среди прочего, еще и в том, что даже те выпускники, которые не связывали свое будущее с профессиональным спортом, покидали стены университета хорошо подготовленными для дальнейшей жизни и имели широкий выбор места под солнцем.

При наборе новичков Смит не действовал единолично - он часто прибегал к помощи студентов, чьи спортивные успехи доказывали преимущества его программы. Игроки из средних школ уже знали имена этих парней и надеялись пойти по их стопам. Старшие как бы говорили младшим: "Наш клуб - особый. Мы все - друзья. Приходите к нам, и вы станете членами необычного братства. Вам оно придется по душе, и мы вас полюбим".

Такая традиция была неизменной. В Чепел-Хилл прошлое не только продолжало жить и обогащаться - оно также открывало дверь в будущее. Ощущение славного прошлого, незримое присутствие прославленных команд и великих игроков, начинавших карьеру в Чепел-Хилл и ставших впоследствии звездами профессионального баскетбола, создавали атмосферу мистического чуда. Мечта превращалась в реальность.

В "Каролине" новобранцами занимались не только тренеры и студенты, но и выпускники университета, успешно начавшие карьеру в профессиональном баскетболе. Свою миссию они часто выполняли просто по телефону, рассказывая школьникам, что и как происходит в Чепел-Хилл. Нетрудно представить, с каким восторгом делились с друзьями старшеклассники о своих впечатлениях после этих разговоров. Еще бы - никому не известному молокососу позвонил сам Джеймс Уорти или Майкл Джордан и агитировал его непременно ехать в Чепел-Хилл. Но дело было даже не столько в уговорах, сколько в товарищеской атмосфере, сложившейся в студенческих командах. В своих дружеских беседах студенты-игроки часто вспоминали неофициальные импровизированные матчи в летнем спортлагере, где вместе с ними резвились знаменитые выпускники университета Фил Форд, Уолтер Дэвис, Мич Капчак, Майк О'Корен, а позже Джеймс Уорти, Сэм Перкинс и конечно же Майкл Джордан. Да, это было нечто!

Порядки, заведенные в университете Северной Каролины, разительно отличались от рутины, принятой в других высших учебных заведениях США, где новичков вербовали только тренеры и их помощники и предоставлять инициативу студентам-игрокам побаивались. В большинстве университетов и колледжей с новичками не слишком церемонились и этическим тонкостям особого внимания не уделяли. Поэтому тренеры побаивались доверять студентам вести с абитуриентами разговоры с глазу на глаз: а вдруг третьекурсник ляпнет что-нибудь? Например, такое: "Тут тебе многого наобещают, но ты уши не развешивай. Приедешь в университет - сам поймешь, что тебя взяли на понт".

Еще одна особенность. В большинстве вузов, где тренерам удалось добиться определенных успехов на ниве баскетбола или американского футбола, атмосферу преданности своему клубу создавали выпускники и студенческая масса в целом. В "Каролине" же эта атмосфера была заслугой именно игроков студенческих команд.

Ни в одном вузе США не поддерживалась так бережно связь поколений, как в университете Северной Каролины в Чепел-Хилл. Вот пример. Отыграв свой первый сезон за "Вашингтон Буллетс" ("Вашингтонские пули"), Мич Капчак заехал летом в Чепел-Хилл. Здесь ему представили долговязого 15-летнего паренька. "Мич, иди сюда, - сказал Рой Уильямс. - Хочу тебя познакомить с Джеймсом Уорти. Надеемся он станет у нас настоящей звездой". В другой раз, уже через несколько лет, когда Капчак прилетел из Лос-Анджелеса в Новый Орлеан посмотреть матч "Каролины" с командой Джорджтаунского университета, в холле отеля Билл Гатридж подвел к нему худощавого юношу и, обращаясь к тому, сказал: "Майкл, хочу познакомить тебя с великим игроком нашей былой команды Мичем Капчаком". Первокурсник Майкл Джордан был, конечно, польщен таким знакомством.

В Чепел-Хилл существовало множество писаных и неписаных правил. Программа Смита требовала от спортсменов терпения и самопожертвования. Ребятам приходилось нелегко, но мало кто из них расставался с баскетболом. Почти все игроки принимали программу тренера безоговорочно, понимая ее цель: строгие правила существуют для того, чтобы ты стал классным баскетболистом и настоящим человеком, а не для того, чтобы принести Дину Смиту славу, деньги и тренерский пост в НБА. В очередь к Смиту стояли даже старшекурсники, уже вполне сложившиеся игроки. Что уж говорить о первокурсниках? Вряд ли нашелся бы выскочка, заявивший, что программа его не устраивает. Ведь за нее руками и ногами голосовали старшие товарищи.

Школа Дина Смита была своеобразным университетом в университете, где существовала своя система уроков, в большей степени касавшихся жизни вообще, нежели чем баскетбола в частности. Они основывались на старомодных, строгих постулатах, вступавших в противоречие с материальными приоритетами современного американского спорта и общества потребления, где за деньги предполагалось купить все - даже верность и преданность.

В "Каролине" соблюдались этические нормы прошлого. Чем больше ты жертвуешь ради общей цели, чем весомей твой вклад в общее дело, тем лучше для команды. То, что дается легко, ценности не имеет. С 1997 г. команда переименована в "Вашингтон Уизардс" ("Вашингтонские волшебники"). Все, что ты делаешь на баскетбольной площадке, ты делаешь в четком взаимопонимании с товарищами по команде и ради них. Больше думай о других, нежели о своих индивидуальных показателях. Это тебе пойдет только на пользу.

Покидая университет Северной Каролины, игроки с грустью вспоминали своего тренера, который при всей своей кажущейся недоступности сыграл столь важную роль в их жизни и в жизни их друзей.

Когда тренер расставался со своими воспитанниками, ореол недоступности с него спадал, и он воспринимался ребятами просто как друг, а не как строгий учитель. Выпускники понимали, что все эти годы

Дин Смит ценил каждого из них как личность, а не как спортсмена. Он готовил их к предстоящей жизни, а не к карьере в НБА.

"Мне кажется, Дин Смит зачитывал каждому из нас список заданий на будущее, - говорил Джеймс Уорти, - и баскетбол стоял в самом конце этого списка. Он готовил нас к жизни, и это главное. Учил нас, как быть терпеливым и спокойно ждать своей очереди, как вести себя с окружающими, как уважать партнеров по команде и саму эту прекрасную игру- баскетбол".

Смит не забывал выпускников университета. Он помогал им делать карьеру, причем больше старался ради тех, кто особо не блистал. Не случайно менеджеры профессионального баскетбола настороженно относились к рекомендациям, которые Смит давал своим бывшим питомцам: они понимали, что Смит расхвалит даже среднего игрока, если тот был в свое время верен его программе и клубу.

Как только американские баскетболисты стали выступать за европейские клубы, итальянские менеджеры начали осаждать Дина Смита в надежде заполучить Билли Каннингхема, который, по общему мнению, должен был в будущем стать суперзвездой НБА. Однако Смит предложил им другую кандидатуру. "Тот, кто вам действительно нужен, - это Дуг Мо", - сказал он. В итоге Дуг очутился в Италии и два года успешно там играл. Однако, вернувшись в Штаты, он оказался на мели. К тому же, досрочно покинув в свое время колледж, он не удосужился получить ученую степень. Дин Смит настаивал, чтобы он закончил образование, но Дуг не слушал его. Однажды Смит позвонил ему: "Слушай, сегодня в два часа у тебя собеседование в Илон-колледже (небольшой колледж в Северной Каролине). Надень пиджак и повяжи галстук". На сей раз Мо послушался Смита и стал помощником тренера в этом колледже, а потом и окончил его.

Дин Смит тщательно следил за тем, чтобы его подопечные исправно посещали занятия в университете, а также ходили в церковь. Исключение делалось для тех, чьи родители письменно извещали тренера о том, что их сын никогда церковь (по тем или иным причинам) не посещал. Дин Смит преподавал своим ученикам бесчисленное множество уроков, не имевших никакого отношения к баскетболу. Учил их, например, как разговаривать с репортерами, как смотреть им в глаза и как заранее обдумывать ответы на каверзные вопросы. Учил и хорошим манерам - вплоть до того, как вести себя в ресторане ("Если к твоему столику направляется женщина, ты тут же должен учтиво встать").

Программа Смита, ставившая конечной целью высшие человеческие ценности, не имела себе равных в студенческом баскетболе. Смит был для его питомцев Тренером с большой буквы. Даже те его бывшие ученики, которым стукнуло по 30, а то и по 40, в решающие моменты своей жизни всегда с ним советовались. Нередко случалось и так, что в серии "плей-офф" на первенство НБА встречались два клуба, где в обоих играли воспитанники Смита. Так вот, перед самым матчем все эти игроки, забыв, что они непримиримые соперники, дружно собирались у боковой линии и взахлеб, перебивая друг друга, делились воспоминаниями о любимом тренере.

Вот красноречивый пример "каролинского братства". Как-то раз Джордж Карл, тренер "Сиэтл Суперсоникс" ("Сверхзвуковые из Сиэтла"), беседовал с Мичем Капчаком, помощником генерального менеджера "Лейкерс". Им предстояло ехать в Нью-Йорк на ответственный матч. Их клубы, представлявшие Западное побережье США, извечно соперничали друг с другом. Однако и Карл, и Капчак выступали в свое время за "Каролину". Карл - в 1973 г., а Копчак - в 1976 г. И, конечно же, несмотря на занятость и предматчевую нервозность, они договорились, что по дороге в Нью-Йорк обязательно заедут в Чепел-Хилл, чтобы повидать Дина Смита и заодно посмотреть, как их родная команда сыграет с университетом Дюка. Так они и сделали.

Еще пример. В семье бывшего игрока "Каролины" Скотта Уильямса произошла страшная трагедия: его отец убил его мать, а затем покончил с собой. Весь клуб воспринял это известие как личное горе. На похоронах матери Скотта в Лос-Анджелесе один из администраторов НБА увидел - кроме, разумеется, Дина Смита - еще и Мича Капчака и Джеймса Уорти, игроков, выступавших за университет в Чепел-Хилл задолго до Уильямса. "Я не знал, что вы знакомы со Скоттом", - с удивлением сказал он Капчаку.

"Разве это важно, знаком - не знаком? Он - один из нас", - ответил тот.

Любопытную мысль высказал еще один питомец "Каролины" Донни Уолш, возглавивший в 1998 г. профессиональный клуб "Индиана Пейсерс" ("Иноходцы из Индианы"). Он утверждал, что, если кто-то из бывших воспитанников Дина Смита возьмется за создание собственной тренировочной программы, он совершит большую ошибку. Уолш рассуждал следующим образом. Смит занимал в жизни своих учеников столь важное место, что они привыкли беспрекословно слушать его и воспринимать его слова, как цитаты из Евангелия. Но если кто-то. вдохновленный примером учителя, вздумает изобретать на ниве баскетбола велосипед, успех Смита он не повторит, поскольку у него здесь совсем другие интересы. Смит прежде всего заботился о судьбах своих подопечных, а честолюбивые подопечные, став взрослыми, мечтают внести свой вклад в развитие баскетбола и тем прославиться. Как видите, это не одно и то же.

Ларри Браун, тоже из "Каролины", всегда почитавший Дина Смита, сам стал со временем тренером и как-то взял в свой профессиональный клуб нескольких воспитанников своего учителя. Тот, конечно, обрадовался, но, когда Ларри отчислил этих парней из команды, пришел в ярость. Ему казалось, что отчислили не их, а его - так близко к сердцу воспринимал он неудачи своих учеников.

"В Северной Каролине - настоящий культ Дина Смита. Вообще-то я не люблю, когда кого-то превращают в Бога, но в данном случае разделяю общее мнение", - говорил Чак Дэли, бывший в свое время тренером известного профессионального клуба, а потом и знаменитой "Дрим Тим". Кстати, в отличие от большинства чужаков, его допускали на турниры гольф-клуба "Каролины", проходившие под патронажем Дина Смита каждое лето в Пайнхерсте. А вот мнение бывшего тренера НБА Кевина Лафери, который большую часть своей карьеры посвятил работе в слабых клубах, хотя, как и Дэли, тоже был принят в гольф-клуб "Каролины": "Я никогда не был поклонником "Каролины". Я всегда симпатизирую побежденным и знаю, что такое работать со средней командой. Но после встречи с Дином Смитом я понял одну вещь: может, я и не стану делать из него икону, поскольку в его команде переизбыток талантов, но никогда ни в чем не упрекну его. Я был просто поражен, как преданны ему, как уважают его, - нет, не восторженные юнцы, а солидные люди. И их чувства абсолютно искренни".

Не все в мире баскетбола безоговорочно восхищались Дином Смитом. Были у него и соперники, и завистники, и недоброжелатели. Одни считали, что под благочестивой маской он скрывает свою агрессивную сущность, без которой в спорте не выживешь. Другим казалось, что Смит постоянно подчеркивает свои твердые нравственные устои: он, мол, в отличие от коллег бескорыстен, не гонится за материальными благами. Послушать его - получается, что профессия баскетбольного тренера благородней и гуманней, чем профессия адвоката. Да и ханжа он: утверждает, что только любительский, студенческий баскетбол - чистый спорт, а баскетбол профессиональный - грязные деньги. А в студенческом баскетболе законодатель нравственности конечно же его "Каролина".

Некоторые полагали, что Смит, умело манипулируя прессой, намеренно создал для себя имидж праведника. Было и такое мнение: Смит постоянно корчит из себя неудачника, а из своих парней - мальчиков для битья. Как говорил Лефти Дризел: "Дин Смит, наверное, единственный тренер в истории баскетбола, чей клуб выиграл 700 матчей, но при этом в каждой игре был, судя по его комментариям, явно слабее соперников". Майк Крыжевски, тренер команды университета Дюка (тоже в Северной Каролине), создавший свою баскетбольную программу, весьма, кстати, эффективную и в известной степени конкурирующую с программой Смита, заметил, что если бы он стал Президентом США, то назначил бы Смита на должность директора ЦРУ. "Дин - самый хитрый из всех типов, которых я перевидал в жизни" - так объяснил он прихоть своей фантазии.

По мнению Майкла Уилбона, Дин Смит пользовался популярностью, уважением и любовью больше среди черных американцев, чем среди белых, которые, кстати, этого понять не могли. Уилбон вспоминал, как в марте 1982 г. многие афроамериканцы были поставлены перед дилеммой - за кого болеть? А произошло вот что. В матче студенческого чемпионата встретились команды Джорджтаунского университета (Вашингтон) и университета Северной Каролины. Столичный клуб тренировал Джон Томпсон - афроамериканец. Разумеется, для черных болельщиков он был своим - братом по крови. Но и к Дину Смиту чернокожие любители баскетбола относились с симпатией - хотя бы как к приятному человеку. Вот такое раздвоение.

Смит, между прочим, объединил в своей программе представителей обеих рас гораздо раньше, чем сделали это тренеры других студенческих команд американского Юга. Причем объединение проводил в своем стиле - тактично, без нажима. А в начале своей карьеры, когда у него самого с работой не ладилось, а расовые предрассудки в Северной Каролине были еще очень живучи, Смит стал одним из тех, по чьему требованию с входной двери популярного ресторана в центре Чепел-Хилл сняли позорную вывеску "Только для белых".

В 1961 г. Смит пытался привлечь в свою команду талантливого чернокожего игрока Лу Хадсона, но учебная программа университета оказалась для парня слишком сложной. Он уехал в Миннесоту и вскоре сделал блестящую карьеру профессионального баскетболиста. Смит не успокоился и наконец-то сломал расовый барьер (в своих, разумеется, масштабах): в 1966 г. он взял к себе Чарли Скотта. С ним он обращался с большим тактом, а надо учесть, что в те годы чернокожий парень, играющий за "Каролину", почти всем казался в диковинку. Смит же ввел Скотта в свой клан без тени колебаний. Как только Чарли в первый раз появился в Чепел-Хилл, Смит пошел с ним вместе в церковь, где собирались только белые прихожане. Чарли изумился: он был уверен, что его ведут в негритянскую церковь. Позднее, когда Скотт уже играл за "Каролину", во время одного из матчей кто-то из болельщиков команды соперников выкрикнул в его адрес оскорбительный возглас. Всегда сдержанный Смит в ярости бросился на трибуну. Два помощника тренера с трудом удержали своего босса.

По мере борьбы черной Америки за равноправие многие тренеры поддерживали и проводили этот процесс, но большинство из них оставались в душе расистами. И только Смит делал это от всего сердца. Прошли годы, и Скотт назвал своего второго сына Дином - в честь своего университетского тренера. Точно так же относились к Смиту чернокожие баскетболисты следующих поколений и их родители. Вот что говорил Джеймс Уорти: "Мой отец восхищался Дином Смитом еще до того, как тренер пришел к нам в гости. Отец окончил всего 8 классов, но он регулярно читал газеты, смотрел по телевизору все передачи Уолтера Кронкайта (известный политический телеобозреватель), разбирался в том, что происходит на свете, и, конечно, знал, что Дин Смит всегда поддерживал черных. Знал и то, что он сделал для Чарли Скотта, - не просто научил его играть, а вложил в него душу. Поэтому отец хотел, чтобы и я тренировался у Смита. Простые парни, вроде меня или Чарли Скотта, были ему дороже денег которые ему предлагали другие университеты".

Теперь о том, как складывалась типичная карьера юного баскетболиста, приглашенного в "Каролину". В течение почти всего первого курса он сидел на скамейке запасных, находя утешение в тренировочных играх и в помощи со стороны старших товарищей. Иногда его все же заявляли на ответственные матчи, но больше для того, чтобы поддержать его морально. На втором курсе ему позволялось - если, конечно, он оправдывал ожидания тренеров - поиграть в официальном матче минут семь-восемь. Перейдя на третий курс, он уже находился на площадке 25 минут. На четвертом, последнем курсе он уже считался мэтром, с которым советовался сам тренер.

В системе, созданной в Чепел-Хилл, концепция командной игры перевешивала ставку на индивидуальное мастерство. В баскетбольных кругах многие вообще считали, что в "Каролине" индивидуальность нивелируется. Однако Джеймс Уорти, блестящий спортсмен и ярый приверженец каролинской школы, с таким мнением не согласен: "Цель нашей системы не в том, чтобы подавить индивидуальное мастерство, а чтобы уменьшить риск потери мяча. Мы обязаны были щедро делиться мячом, чтобы у каждого был шанс для точного броска". На практике это означало, что выдающийся игрок, который в любом другом клубе произвел бы за матч 25 бросков, в "Каролине" совершал лишь 12-15. Тот же Уорти в последнем своем сезоне в "Каролине" - а он уже значился под номером 1 в драфте НБА - совершал в среднем за матч лишь 10 бросков и приносил команде (тоже в среднем) 14,5 очка. Майкл Джордан, став профессионалом, набирал в среднем более 30 очков за игру, но в "Каролине" довольствовался 27,5.

Немудрено, что селекционеры профессиональных клубов, присматривавшиеся к игрокам "Каролины", оставались порой в неведении. Программа Смита в какой-то степени уравнивала мастерство игроков. Поэтому достоинства средних баскетболистов представали преувеличенными, а их недостатки исчезали. С другой стороны, подлинные звезды, способные в любом другом клубе приносить команде на 10-15 очков больше, выглядели на площадке не в лучшем свете.

В конце 80-х гг., когда гонорары профессиональных баскетболистов резко пошли вверх, многие талантливые игроки студенческих команд стали преждевременно покидать университеты и колледжи. Проучившись год-два, они с энтузиазмом подписывали выгодные контракты. При поступлении в вузы они, естественно, выбирали те, где в баскетбольных программах делался упор на совершенствование индивидуального мастерства. А тренеры, как сладкоголосые сирены, сулили им путь, устланный розами. Вот почему осенью 1981 г., когда Майкл Джордан прибыл в Чепел-Хилл, программа, скрупулезно создававшаяся Дином Смитом на протяжении более 20 лет, становилась в глазах многих анахронизмом. А тут еще появился Майкл - суперталантливый парень олицетворявший собой угрозу сложившейся системе командной игры. И, как ни старались Смит и его помощники сохранить эту систему, талант Майкла ее расшатывал. Джордан, правда, выполнял все наставления тренера и не "высовывался", но шила в мешке не утаишь - все видели, как фантастически взрывается он в атаке и как непробиваем в обороне. Не успел Майкл проучиться на первом курсе и полгода, как в спортивных и журналистских кругах пошли слухи о вундеркинде из "Каролины", которого нарекли будущим Джулиусом Ирвингом.

Яркий талант будущей звезды и строгая, педантичная система тренера - казалось бы, противоречие. Поэтому то, что сотворил Смит из Джордана, можно назвать чудом. Он, как всегда, не форсировал его подготовку, не нарушал ни одну из своих заповедей, но все же позволял Джордану опережать товарищей: в баскетболе наступила другая эпоха. Быстро прогрессируя, Майкл тренировался строго в рамках программы Смита, а на площадке действовал по правилам, принятым в "Каролине". Свой талант он оттачивал тяжелым ежедневным трудом. В результате он еще в университете стал абсолютно сложившимся игроком и - что тоже немаловажно - спортсменом, который привык уважать своих наставников. Не случайно, когда он перешел в профессионалы, тренеры НБА не могли нарадоваться на столь послушного и понятливого подопечного.

Слухи о таланте и неукротимом спортивном азарте Майкла начали распространяться еще до его поступления в университет. Не успели Джордана зачислить на первый курс, как он уже предупредил старшекурсников, что в играх против них будет демонстрировать свой коронный трюк - забивать мяч в корзину сверху. И это он рассказывал не кому-нибудь, а Джеймсу Уорти, Сэму Перкинсу, Джимми Блэку и Мэтту Дохерти - ребятам из университетской сборной, которая за год до этого дошла до полуфинала в чемпионате Национальной ассоциации студенческого спорта. Собеседников поначалу раздражали шапкозакидательские высказывания Майкла, но вскоре они стали воспринимать их со снисходительным добродушием. Во-первых, Майкл никому не завидовал, не был интриганом, он вел себя как наивный ребенок. Во-вторых, он подтверждал свои обещания на баскетбольной площадке. Его легкое бахвальство, как считал Базз Питерсон, было непременной составляющей его спортивной карьеры. своего рода стимулом: раз я заявляю о своих грандиозных планах, то докажу их реальность своей игрой. И он доказал это уже на тренировках перед началом первого своего сезона в студенческом баскетболе.

Уже на первом курсе Майкл мечтал войти в стартовую пятерку. Врожденный драйв и ощущение своего мастерства все время подгоняли его. Будущее для него должно было наступить сегодня.

Но осуществлению честолюбивых замыслов Майкла мешали два человека. Один - третьекурсник Джимми Брэддок, игрок-ветеран с солидным опытом. Другой - лучший друг Майкла, его сосед по комнате в общежитии Базз Питерсон, тоже мечтавший о месте в стартовой пятерке. Соперничество между друзьями развивалось интригующе. В отличие от большинства белых игроков школьных команд, которые неплохо бросали по кольцу, но, достигнув пика своей формы в 18 лет, затем сникали, Питерсон был по-настоящему разносторонним атлетом. До того как он увлекся баскетболом, его школьные тренеры в Эшвилле считали, что он со временем уйдет в профессиональный футбол и станет отличным игроком. Он обладал высокой скоростью и прекрасной координацией движений.

Когда же Базз занялся баскетболом, школьные наставники сравнивали его с игроком НБА Рексом Чепменом, быстрым и бесстрашным защитником из "Кентукки". Базз, правда, в Кентукки не поехал - он предпочел Чепел-Хилл, поскольку там как раз вакантно было место атакующего защитника. Однако здесь ему составил конкуренцию Майкл Джордан. Питерсон, как уже говорилось, обладал высокой скоростью. Когда в первый же день в Чепел-Хилл новички вместе со старшекурсниками соревновались в беге на 40 ярдов, Базз показал второй результат, уступив лишь Джеймсу Уорти, но опередив Майкла, чем тот был очень расстроен.

Поначалу они соперничали на равных. Если Майкла природа наделила уникальными атлетическими данными, то Базз как игрок был более универсален. К тому же в средней школе он прошел лучшую подготовку, тоньше понимал игру, точнее бросал по кольцу и, пожалуй, лучше знал азы игры в защите. Но Питерсон понимал, что Джордан как атлет превосходит его и то, что он вырвется вперед, - вопрос лишь времени. Майкл не только был более прыгуч и быстр в движениях (спринт здесь не показателен), но и со своими длинными ручищами и огромными ладонями был непобедим под кольцом соперников. Да и в защите, благодаря своей невероятной реакции, он действовал очень неплохо. Кроме того - и Базз это хорошо чувствовал, - у Майкла была неодолимая тяга к познанию нового. Он впитывал все наставления тренеров, как губка, и относился к тренировкам как к священнодействию.

Но главное, что не понимали поначалу ни Базз Питерсон, ни другие студенты, - это невероятный спортивный заряд Майкла, его неудержимое стремление всегда быть первым среди первых, его умение стимулировать самого себя, ставя перед собой цели, иногда и реальные, а порой и вымышленные.

Что же двигало Майклом в его соперничестве с Баззом? Прежде всего, - солидная фора Питерсона. Из игроков средних школ Базз котировался выше. У него было много наград и титулов, включая премию "Герца" и звание "Мистер Баскетбол Северной Каролины". Писем-приглашений он получал больше, и даже когда Майкл завоевал право на стипендию в Чепел-Хилл, нашлись в университете люди, с издевкой уверявшие его что в первый состав его не возьмут и ему придется лишь оставаться в тени Базза Питерсона, терпеливо надеясь на лучшие времена. "Майкл, - говорили "доброжелатели", - ты будешь вечно сидеть на скамье запасных. Базз Питерсон - игрок года, а твой предел успехи в школьной команде "Лейни". Поверь, дальше ты не пойдешь". Подобные насмешки могли бы вселить уныние в любого юного спортсмена, но Майкл был сделан из другого теста. Он воспринял издевки как выстрел на старте. Точно так же поступил он ранее, когда его не включили в сборную школы. И вот сейчас, взяв обидные слова на вооружение, он решил прыгнуть выше головы.

В итоге уже на первом курсе он вошел в стартовую пятерку. Майкл не только занял место Базза, получившего травму, но и победил в нелегкой конкуренции опытного Джимми Брэддока. Хотя тренеры считали, что в нападении Джимми сильнее, они предпочли все же Майкла, чьи действия в защите были эффективнее.

Дин Смит почти никогда не ставил первокурсников в стартовые пятерки. Как он полагал, нет ничего хорошего в том, что новичок проводит на площадке много времени, торопясь прославиться: ведь в ответственных матчах он волей-неволей наделает массу ошибок. Нет, это шло вразрез с концепцией тренера. Смит, помимо прочего, не позволял первокурсникам общаться перед началом важных матчей с прессой. Он боялся, что журналисты нанесут вред его команде. Восторженные комментарии репортеров могли бы вскружить головы необстрелянным юнцам и внушить им опасную мысль, что индивидуальность важнее коллектива. Кроме того, первокурсники еще не успели впитать в себя ту общую культуру, которая пронизывала всю программу Смита.

Исключение, сделанное для Джордана, как это ни парадоксально, соответствовало концепции Смита. В "Каролине" было принято по-настоящему зарабатывать признание, и Майкл честно его заработал. Кроме него, за всю историю "Каролины" лишь три первокурсника завоевали места в стартовой пятерке: гроза защитников Фил Форд, Джеймс Уорти, еще школьником игравший в летнем лагере Дина Смита на правах первокурсника, и Майк О'Корен.

Место в стартовой пятерке еще не повод задаваться. Поскольку задиристый Майкл любил побахвалиться перед товарищами, его поставили на место - поручили неблагодарную работу, всегда вешавшуюся на первокурсников - таскать кинопроектор, который команда брала с собой на выездные матчи. Видео тогда еще не завоевало мир, а проектор был тяжел, громоздок и неудобен для переноски. И даже сильный и ловкий Майкл, шествовавший с ним по залу аэропорта, выглядел довольно неуклюжим. Товарищи, конечно, подшучивали над ним, хотя и добродушно.

На ежедневных тренировках Дин Смит был к Джордану более требовательным, чем к остальным игрокам. Он понимал, что Майкл с его огромным потенциалом чрезвычайно честолюбив. Следовательно, если ставить ему планку повыше, он, по всем законам логики, будет стараться изо всех сил. Рой Уильямс тоже заставлял Джордана работать до седьмого пота. "Чем вы недовольны? Я тружусь, как все", - недоумевал Майкл.

"Но, Майкл, ты же сам говорил, что хочешь стать лучшим из лучших, - ответил Уильямс. - А если это так, то и работать ты должен больше всех". Наступила пауза, Джордан задумался. Наконец он сказал: "Я понял, тренер. Увидите, я буду работать, как лошадь".

Впрочем, не все зависело от тренеров: у Майкла были задатки, заложенные самой природой, например те же скоростные качества, которые в Чепел-Хилл ценились прежде всего. Все игроки занимались бегом без устали, и от всех требовалась отменная физическая подготовка. Хотя в первый день спринтерских испытаний Джордан показал лишь третий результат, он обладал необычайной стартовой скоростью. Здесь надо сказать еще вот о чем. В беговых тренировках игроки Дина Смита были разбиты на три группы - в зависимости от их роста и роли на баскетбольной площадке. Группа "В" включала высокорослых парней, которым дозволялось двигаться чуть помедленнее остальных. В группу "Б" входили крайние защитники и сравнительно невысокие форварды - иными словами, игроки среднего (по баскетбольным меркам, конечно) роста, от которых скорость хоть и требовалась, но не максимальная. А вот группу "А" составляли опорные защитники - по идее, самые быстрые игроки в команде, а также все высокорослые, но суперскоростные баскетболисты, напоминавшие незабываемого Уолтера Дэвиса. Майкл Джордан, согласно этой схеме, должен был быть включен в группу "Б", но Дин Смит сразу же определил его в группу "А", поставив тем самым перед ним сверхзадачу.

Университетским игрокам пришлось приноравливаться к своеобразному новичку. Майк, хотя и играл здорово, но был слишком о себе высокого мнения. "Он вроде маленького безвредного комарика, - вспоминал Джеймс Уорти. - Жужжит тебе в ухо, расписывает свои будущие подвиги. Ты его отгоняешь, а он снова тут как тут и пуще прежнего хвастается. Короче, доставал нас".

Может, Уорти и прав, но не было и дня, чтобы не блистал на тренировках удивительный талант Джордана. Однажды в тренировочном матче против сборной университета он поразил всех своим финтом, обыграв двух соперников, которые не только были выше его ростом, но и в скором времени вошли в студенческую сборную США. А обхитрил он все того же Джеймса Уорти и Сэма Перкинса. Этот финт, как говорил потом Уорти, вошел в арсенал баскетболистов лет через двадцать. Джордан мчался по площадке. Перкинс пытался остановить его. Майкл вел мяч левой рукой, укрывая его от Перкинса, но перед ним, как скала, возник Уорти, получивший хороший шанс прервать атаку. Майкл, грациозно изогнувшись, отрезал Уорти и забросил мяч в корзину, находясь к ней спиной и используя свой корпус как заградительный барьер.

Тренировочный матч, конечно, не был прерван, но о трюке Майкла разговоры долго не прекращались. Сам Уорти утверждал, что он никогда не видел, чтобы игрок так владел своим телом и обладал таким инстинктом, позволявшим ему принимать нужное решение в доли секунды да еще паря в воздухе. Это было удивительное сочетание атлетизма, игрового чутья и понимания ситуации. Впоследствии Уорти говорил, что уже тогда понял, каким игроком станет Майкл, которому и то время было всего 18.

"Каролина" оказалась идеальным клубом для Джордана. Он играл с талантливыми, опытными и требовательными партнерами, тренировался в рамках программы, доказавшей свою жизнеспособность много лет назад. Ему не приходилось везти воз на себе - он скромно держался в тени. Джордану, конечно, повезло: мало кому из юных талантливых игроков, которые еще не полностью сформировались физически, довелось учиться у таких тренеров, как Дин Смит, Билл Гатридж, Эдди Фоглер и Рой Уильямс.

Итак, Майкл завоевал место в стартовой пятерке, но полного равноправия еще не достиг. Как раз в том году журнал "Спортс Иллюстрейтед" попросил у Дина Смита разрешения сфотографировать его пятерку для обложки. Смит согласился, хотя и неохотно, но поставил условие: четырех парней сфотографировать можно, а вот пятый - первокурсник из Уилмингтона - пока что пусть остается за кадром. Репортеры стали упрашивать Смита не нарушать композицию и весь замысел, тем более что об этом пятом они уже наслышаны, но тренер был тверд: "Ради бога, снимайте хоть меня, хоть кого угодно, но только не новичка".

"Майкл, - позднее объяснил он Джордану, - ты еще не заслужил появления на обложке журнала, который читает вся страна. Другие уже достойны, а ты подождешь". В результате обложку "Спорте Иллюстрейтед" украсил лишь квартет - Сэм Перкинс, Джеймс Уорти, Мэтт Дохерти и Джимми Блэк. Читатели недоумевали: неужели в баскетбол стали играть четверо на четверо? Позже, когда "Каролина" выиграла национальный студенческий чемпионат, художник перерисовал для плаката обложечное фото, но с дополнением (справедливость восторжествовала!) - на рисунке появилась и счастливая физиономия Майкла Джордана. По мнению Роя Уильямса, Дин Смит умело вышел из ситуации. Признав безусловный талант юного игрока, он тут же поставил его перед очередным вызовом, а тому только того и надо было. Вызов - стихия, в которой Майкл чувствовал себя как рыба в воде. Кстати, в том году произошел такой случай. Билли Пэкер и Эл Макгвайр участвовали в телевизионной дискуссии, где обсуждалось, какая студенческая команда станет скорее всего чемпионом США. Макгвайр назвал своим фаворитом "Вичиту", Пэкер - "Каролину". "Но в "Каролину" включили первокурсника, - отстаивал свой выбор Макгвайр, - а я не слышал еще, чтобы в национальном чемпионате побеждала команда, за которую выступают первокурсники".

Первые сведения о Майкле Джордане распространялись как бы подпольно. То же самое происходило и в юные годы Джулиуса Ирвинга. Он играл в лиге АБА (ныне уже не существующей), а ее матчи редко транслировались по телевидению. Поэтому сведения об этом игроке распространялись как устные легенды, причем в роли рассказчиков выступали не очевидцы, а слышавшие что-то от знакомых болельщиков.

В 1981 г., когда Майкл приехал в Чепел-Хилл, телевидение еще не жаловало студенческий баскетбол, так что спортивная элита не имела возможности увидеть Джордана на взлете его карьеры. Известен он был лишь по рассказам, где правда соседствовала с вымыслом. Слухи распространяли тренеры, селекционеры, журналисты, ярые болельщики. Майкл Уилбон уже тогда многое знал об уникальном парне из Чепел-Хилл, но все это были лишь слухи. Реально же почти никто Джордана не видел, а если и видел, то чаще не в официальных матчах, а на тренировках или в импровизированных встречах, которые устраивали между собой местные игроки разных поколений (нечто вроде дворовых команд). Образ Майкла то выплывал из тумана, то снова растворялся в нем. Вот кто-то видел его в Роли, столице штата Северная Каролина. Подкатил к баскетбольной площадке, вылез из машины, зашнуровал кроссовки, поиграл часок, поразив всех, и снова исчез - так же таинственно, как и появился.

Многие рассказы о Майкле носили фантастический характер. Кто-то говорил, что он при росте 6 футов 1 дюйм прыгает выше тех, чей рост 6 футов 6 дюймов. Другие утверждали: нет, он вымахал под 6 футов 8 дюймов, но обращается с мячом, как Мэджик Джонсон, и проворней и техничней "малышей". Третьи добавляли свое: Майкл парит над кольцом дольше, чем делал это Джулиус Ирвинг, да еще умудряется перебрасывать при этом мяч из правой руки в левую.

Профессиональные селекционеры, которым Дин Смит иногда разрешал присутствовать на тренировках "Каролины", рассказывали, что Джордан творит на площадке чудеса, недоступные ни Перкинсу, ни Уорти. А ведь он всего лишь первокурсник, которого почти никто из воротил баскетбольного бизнеса не видел. И все же, как вспоминал Уилбон, уже тогда начались пересуды по поводу того, удержит ли Смит этого вундеркинда в своей команде или нет.

Тренеры были вполне довольны своим новым подопечным. Он не только трудился в поте лица, но и быстро и легко схватывал новое. Например, в средней школе его учили играть в обороне по-другому, чем было принято в Чепел-Хилл, и Дин Смит переучил его буквально за один день. Как считал тренер, Джордан с самого начала продемонстрировал свое желание жадно впитывать его уроки и стремиться к новым высотам. Между тем на первом курсе не все шло у него гладко. Его броски нельзя было назвать снайперскими. Зная это, опытные соперники первым делом наглухо закрывали Уорти и Перкинса, а то, что останется неприкрытым Джордан, не так уж опасно. В начале сезона 1981/82 г. в игре против "Кентукки" Майкл бросал постоянно и почти постоянно промахивался. За игрой наблюдали по телевизору некогда блиставший в "Каролине" Фил Форд и его партнер по профессиональному клубу Отис Бердсонг. "Слушай, чем этот парень заворожил великого Дина Смита?" - спросил удивленно Отис своего напарника.

В том сезоне 1981/82 г. путь к финальной серии складывался для "Каролины" нелегко. Многие полагали, что лучшей студенческой командой страны станет "Вирджиния" с ее великаном Ральфом Сэмпсоном. По итогам календарных матчей "Каролина" и "Вирджиния" набрали одинаковое количество очков, а затем встретились друг с другом. Матч проходил скучно, в его концовке Сэмпсон просто бродил под своим щитом, а "Каролина", когда до конца игры оставалось 6 минут и счет был 44:43 в ее пользу, стала откровенно тянуть время. Игроки осторожно перепасовывали мяч друг другу, не рискуя бросать по кольцу (тогда в студенческом баскетболе не было правила 30 секунд). За полминуты до финального свистка вирджинцы все же перехватили мяч, но счет так и не изменился.

В полуфинале чемпионата Национальной ассоциации студенческого спорта "Каролина" победила "Хьюстон" со счетом 68:63, хотя за техасцев играли две будущие звезды НБА - Аким (позже он стал Хакимом) Оладжьювон и Клайд Дрекслер.

В финале "Каролине" противостояла команда Джорджтаунского университета. Матч получился захватывающим. Встретились, возможно, лучшие студенческие клубы США, разные по манере игры и темпераменту. Смит и темнокожий тренер "Джорджтауна" Джон Томпсон были близкими друзьями. Оба разработали эффективные тренировочные программы, и оба строго следили, чтобы их воспитанники прилежно учились и успешно окончили университет. Правда, Томпсон имел дело с парнями, выросшими в бедных кварталах Вашингтона. У них, в отличие от их сверстников из Северной Каролины, и дорога в университет была более долгой и трудной, и будущее ждало их довольно туманное. За столичную команду выступал Патрик Юинг. Сегодня, когда стало ясно, что его карьера могла бы сложиться и удачней (Патрика подвели его нескладные руки, и, кроме того, он сменил слишком много тренеров), трудно представить его в роли грозного лидера "Джорджтауна". Уже на первом курсе он выделялся среди всех баскетболистов университета огромным ростом, мощной мускулатурой и высокой скоростью. Патрик бегал быстрее всех других гигантов и являл собой прототип идеального сегодняшнего высокорослого игрока - всесторонне развитого спортсмена, внушительные габариты которого гармонично сочетаются с великолепными атлетическими данными. Он одиноко возвышался над площадкой, вселяя ужас в соперников, особенно тех, кто был помладше и не успел еще накачать мышцы. Однако подопечные Смита не испугались. Как вспоминал Джеймс Уорти, если "Джорджтаун" физически выглядел мощнее, то "Каролина" практически не имела слабых мест, глубже понимала игру и в целом была лучше подготовлена. Конечно, могучий центровой вашингтонцев Патрик Юинг представлял собой серьезную угрозу, но и у "Каролины" был свой козырь - удачное сочетание мощи, быстроты и тонкого игрового мышления. Такое сочетание воплощал в себе, в частности, Джеймс Уорти.

Матч, как и ожидалось, удался на славу. Оборона "Джорджтауна" выглядела непробиваемой. Пятеро мощных игроков в течение 40 минут непрерывно прессинговали. С подобным прессингом могла справиться только такая слаженная, прошедшая отличную выучку команда, как "Каролина ", где каждый знал свою роль назубок. Любая другая команда сразу сложила бы оружие. Юинг с самого начала решил запугать соперников, но перестарался. Не давая каролинцам играть, он частенько нарушал правила. Блокируя первые 9 бросков по своему кольцу, он схлопотал 5 фолов. "Я вот что скажу об Юинге, - заметил в эфире после третьего его фола Брент Масбергер, комментировавший матч по телевидению, - не так уж он страшен".

К моменту, когда "Джорджаун" вел в счете 12:8, все свои очки "Каролина" набрала лишь благодаря штрафным броскам, заработанным чрезмерной настырностью Юинга. Несколько месяцев спустя Джордан и Юинг оказались вместе в Чикаго, куда их призвали в студенческую сборную США, и Майкл спросил Патрика, почему он так грязно играл. "Тренер сказал мне, что мяч ни в коем случае не должен угодить в наше кольцо", - ответил тот.

Но в целом тот матч можно считать эталоном студенческого баскетбола. Уорти был в ударе, произведя в итоге 13 удачных бросков из 17 и заработав 28 очков. Мощный, невероятно быстрый в игре с мячом и без мяча, он зачастую бросал по кольцу с ходу, ни на секунду не останавливаясь. Любой специалист, увидев его, сразу бы предрек ему блестящую карьеру в профессиональном баскетболе. Джордан не так был заметен. Он был моложе и не успел еще отточить до конца технику обращения с мячом. Только опытный профессионал мог бы понять тогда, какой игрок из него вырастет. Впрочем, две особенности его манеры были уже заметны.

Первая - его игра под щитом. В том матче Майкл выиграл 9 подборов - больше всех на площадке. Но дело не в статистике - важно, как ему это удавалось. Иногда казалось невероятным, как этот парень дотянется до абсолютно безнадежного мяча, и непонятным, откуда у него такая быстрота и прыгучесть. И вторая особенность - та энергия, с которой он вел борьбу с Юингом - "громилой" студенческого баскетбола США. За три минуты до конца встречи, ведя в счете с минимальным перевесом 59:58, "Каролина" стала неторопливо разыгрывать мяч. И вдруг Джордан, уловив еле заметную щель в плотной обороне соперников, устремился к их кольцу, ловко уворачиваясь от защитников. Когда он уже был у цели, Юинг, высоко выпрыгнув, заблокировал кольцо. Находясь в воздухе и чуть не столкнувшись с соперником, Майкл переложил мяч из правой руки в левую и перебросил его через вытянутую руку гигантского центрового. Мяч взлетел плавно и высоко. Казалось, он перелетит через щит. "Майкл запустил мяч футов на двенадцать", - сообщил Билли Пэкер, один из комментаторов матча. Сидевший на тренерской скамье Рой Уильямс был уверен, что Майкл не рассчитал силу броска и мяч опустится за щитом. Однако мяч легонько стукнулся о верхнюю кромку щита, чуть отскочил и плавно, как пушинка, проскользнул в корзину. Да, это был бросок, достойный чемпиона!

Счет стал 61:58, но "Джорджтаун" не думает сдаваться. Два точных броска - и он уже ведет 62:61. Однако мяч - у "Каролины", и за 32 секунды до конца встречи она берет тайм-аут. Смит обсуждает со своими игроками ситуацию. Он хорошо знаком с Джоном Томпсоном и знает, что тот высокого мнения о Джеймсе Уорти и, стало быть, прикажет своим подопечным наглухо его прикрыть. Делать тогда ставку на Перкинса? Нет - за ним тоже будут внимательно следить. На последних секундах ответственных матчей тренеры уровня Томпсона ставят игрокам задачу прикрывать всех звезд. Значит, надо взвалить ответственность на этого талантливого первокурсника Майкла Джордана. Он вроде бы особых опасений Томпсону не внушает - пока еще. Смит сказал игрокам, чтобы мяч в конечном счете попал к Джордану, и добавил в его адрес: "Майкл, вся надежда на тебя". Игроки выполнили задание тренера. Несколько перепасовок - и Майкл, находясь в отличной позиции, неприкрытым, получает мяч. До конца встречи - 17 секунд, и Майкл (какое-то странное совпадение) - в 17 футах от кольца соперников. К нему кидается защитник, но Майкл, успев высоко выпрыгнуть, бросает мяч в кольцо, паря в воздухе. От такого броска пришел бы в восторг самый брюзгливый тренер. "Джорджтаун" устремляется в ответную атаку, но промахивается. Финальный свисток - и Дин Смит впервые приводит свою команду к чемпионскому званию, а в легенде о Майкле Джордане появилась первая официальная строка, обретшая широкую известность. Этот матч смотрели многие баскетбольные специалисты, обычно не интересовавшиеся студенческим спортом, и они воочию увидели, как достойно проявил себя в столь решающий момент зеленый первокурсник. А главное, что такой опытный и консервативный тренер, как Дин Смит, решился рискнуть, доверив поставить ему заключительную точку в игре. Ленни Уилкенс, впоследствии тренировавший команды, против которых часто играли Майкл и его одноклубники, вспоминал, как он смотрел эту игру по телевидению и впервые увидел Майкла Джордана. "Да, - подумал Уилкенс, - этот парнишка из Северной Каролины еще преподнесет нам немало сюрпризов". И действительно, мало кто из первокурсников умел так играть.

После матча Билли Пэкер снова столкнулся в толпе с Делорис Джордан. Последний раз они беседовали примерно год назад, когда титул самого ценного игрока матча под эгидой "Макдоналдс" незаслуженно присудили Адриану Бранчу. Тогда Пэкер пытался успокоить мать Майкла. На сей раз он вернулся к этой теме. "Ну что, миссис Джордан, - сказал он, - поздравляю вас с фантастическим успехом сына. Надеюсь, о том случае можно забыть?"

Глава 7

Чепел-Хилл, 1982-1984 гг.

После того памятного матча Майкл, по мнению его друзей и тренеров, сильно изменился. Если раньше он был не прочь просто похвастаться, то сейчас, перед началом учебы на втором курсе, он обрел истинную уверенность в своих силах - может, даже и самоуверенность. Майкл, кажется, понял, что щедро раздаваемые им обещания начинают сбываться. Его мечты и реальность слились в единое целое. Как считал Базз Питерсон, не расстававшийся с ним тогда ни на день, Майкл впервые понял, что он станет не просто хорошим игроком, а игроком великим.

О том, что он вышел на новый уровень, стало ясно уже в сентябре, во время предсезонных тренировочных игр, в которых участвовали все: и новички, и старшекурсники, и даже выпускники, уже выступавшие за клубы НБА. Играли там Джеймс Уорти, готовившийся к дебюту в "Лейкерс", Сэм Перкинс, Майк О'Корен, Эл Вуд и Уолтер Дэвис. В первые дни Майкл не выделялся среди других очень хороших баскетболистов, но вдруг, примерно через неделю, все увидели его настоящий взлет. Играя против поднаторевших "профи", он ничуть не тушевался. Наоборот, вытворял на площадке что хотел, царствовал на ней.

Природный талант Майкла подкреплялся теперь уверенностью действий. Он был неудержим. Его партнер по команде Мэтт Дохерти считал, что именно в тех предсезонных играх Джордан раскрылся по-настоящему. Еще бы - студент, перешедший на второй курс, на равных сражался с парнями, прошедшими суровую школу НБА. А главное - видно было, что Майкл далеко еще не достиг своего потолка. Это подтверждал и другой его партнер - Стив Хейл, заметивший в Джордане невероятную целеустремленность. На импровизированных "дворовых" играх тренеры обычно не присутствовали, поэтому парни, пользуясь свободой, делали упор на том, в чем были сильны, и старались избегать ситуаций, где обнаружились бы их слабые стороны. Майкл же, наоборот, ставил себя под удар, усиленно работая над исправлением своих недостатков. Он действительно рвался в лучшие из лучших.

За время летних каникул Майкл еще подрос, окреп физически и прибавил в скорости. То, что он продолжал прибавлять в росте, тренеров, конечно, не могло не радовать. Это они выяснили 15 октября 1982 г., и первый день тренировочных занятий, когда обо всех игроках собирались, как говорил Дин Смит, "объективные данные". Измерив рост Джордана, Рой Уильямс с удовлетворением отметил, что если на первом курсе он составлял 6 футов 4,5 дюйма, то сейчас, на втором, уже 6 футов 6 дюймов. Кроме того, Майкл значительно окреп и обрел поистине реактивную скорость. На первом курсе он пробегал 40 ярдов за 4,55 секунды, что, кстати, весьма неплохо. А теперь секундомер Уильямса застыл на отметке 4,39. Другие тренеры зафиксировали почти такое же время, но в итоге все сошлись на 4,39, надеясь, впрочем, что Майкл еще побьет свой рекорд. Но даже и 4,39 - результат, доступный лишь быстрейшим атлетам мира - спринтерам олимпийских сборных и профессиональным игрокам в американский футбол, да и то не всем, а только куотербекам. А тут такая скорость у студента, который не просто быстро бегает, но и прекрасно действует на баскетбольной площадке, тонко предчувствуя дальнейший ход игры.

Все баскетбольные тренеры придерживались двух аксиом. Первая - не в их власти научить подопечного быстро бегать. Вторая - не в их же власти заставить его подрасти. Скорость и рост - это от Бога. А тут судьба подарила им высоченного и быстрого, как ртуть, парня, который к тому же наделен ярким талантом, необычайно азартен и с ходу усваивает все уроки, впитывая знания, как губка.

Дин Смит, радуясь, что Джордан за лето вытянулся, еще более восхищался уверенной игрой Майкла. В тренировках один на один Джордан почти всегда побеждал. Побеждала и команда Майкла в играх пять на пять.

Дин Смит и его помощники уделяли Джордану большое внимание.

Когда Майкл окончил первый курс, тренер показал ему фильм, запечатлевший игровые моменты с его участием. Из этого фильма явствовало, что Джордан немного небрежен в обороне. После просмотра ленты Смит сказал: "Майкл, ты понял, что в защите ты мог бы играть намного лучше?" И добавил, что если Джордан обратит на свои промахи серьезное внимание, то станет поистине универсальным игроком, достойным и студенческого баскетбола, и профессионального. Смит к тому же напомнил своему ученику еще одну аксиому: побеждает та команда, которая лучше обороняется. Бывает так, что в одном из матчей даже у хорошего игрока в нападении не все получается или ему попросту не везет, но надежная игра в обороне (а это плод тяжелого труда) всегда фундамент успеха.

Товарищи Джордана по команде заметили, что на втором курсе он хорошо усвоил наставления тренера и в некоторых матчах уделял большее внимание именно защите, нейтрализуя самых грозных форвардов. В тренировочных играх Смит специально поручал соперникам Майкла усиливать давление на него, сковывать его действия, чтобы он больше творил комбинационно, организовывая партнеров.

На втором курсе Майкл выглядел совсем не так, как на первом. Из худосочного, порой не уверенного в себе новичка он превратился в мощного, зрелого игрока. Билли Каннингхем, один из первой плеяды замечательных воспитанников Смита, ставший в 1982 г. тренером "Филадельфии", заехал как-то в свой университет понаблюдать тренировки юной смены. Обратившись к Смиту, он так отозвался о Джордане: "Он будет самым великим игроком, когда-либо выступавшим за "Каролину"".

Смит всячески старался оградить Майкла от подобных похвал. Похвала могло испортить молодого парня. Кроме того, восхваления, расточаемые в чей-либо адрес, противоречили основным принципам программы Смита, где все были равны и для будущих звезд никаких исключений не делалось. Поэтому, выслушав Каннингхема, тренер тут же отпарировал: "Нет, у нас было и сейчас есть немало великих игроков. Майкл всего лишь один из них". Но Билли остался все же при своем мнении: что ни говори, а равных Майклу нет. Ему только что исполнилось 20, а он делает на площадке то, чему вообще нельзя научить, и то, на что способна лишь горстка профи.

Майкл тренировался очень интенсивно. Как справедливо заметил Стив Хейл, для игрока, щедро одаренного природой, такая привычка в редкость. Свои же возможности Стив оценивал весьма трезво, понимая, что он сможет добиться успехов, лишь став баскетбольным камикадзе, который отчаянно бросается за каждым мячом, не обращая внимания на синяки, ушибы и ссадины. Но Джордан, несравненно более талантливый, тренировался с таким же рвением, как и Хейл.

Быстрый взлет Джордана и растущая слава о нем не помешали ему все так же по-мальчишески "задираться". Вот пример. В одном из упражнений, придуманных Смитом, участвовали двое. Один - нападающий - получал мяч футах в пятнадцати от кольца, а другой защитник - должен был сорвать атаку. Когда в этом упражнении участвовал Майкл Джордан, вокруг площадки тут же собиралась толпа любопытных: всем было интересно понаблюдать, как день ото дня растет мастерство восходящей звезды. А вот те, кому доводилось играть против Майкла один на один, особых восторгов не испытывали. "Да разве его остановишь?" - сокрушенно вздыхал Базз Питерсон. И действительно, Майкл одной своей длиннющей рукой с ладонью, как лопата, управлялся с мячом лучше, чем многие игроки - двумя. Кроме того, у него была фантастически взрывная стартовая скорость. Игрокам, выступавшим в поединках с ним в роли защитников - Стиву Хейлу, Баззу Питерсону или Джимми Брэддоку, - такое единоборство не доставляло ни малейшего удовольствия. Дело было не просто в постоянных проигрышах, а в скверной привычке Майкла. В раздевалке после тренировки он выводил на классной доске фамилии своих соперников и римские цифры, указывающие, сколько раз он кого обыграл.

Партнеры по команде прекрасно понимали, какое неодолимое желание побеждать таилось в душе Майкла. Возможно, он так и не забыл горечь поражений от своего брата Ларри, когда они, еще мальчишками, резвились на заднем дворе родительского дома. Разумеется, в каждом классном спортсмене заложен талант, и ни один парень не попал бы в "Каролину", если бы еще подростком не тренировался больше всех сверстников в квартале или школе, но Джордан, судя по всему, и здесь всех опережал. Он ненавидел проигрывать, будь то официальный ответственный матч, или проходная игра, или просто тренировка.

Столь же неистов он был в карточных играх и у бильярдного стола. Порой казалось, что Майкл намерен изменить давно устоявшиеся правила той или иной игры - лишь бы победить. Однажды, когда "Каролина" приехала в Шарлоттсвилль на матч с "Вирджинией", Джордан с партнерами зашел в бильярдную и предложил кому-нибудь из товарищей сразиться с ним. Согласился Мэтт Дохерти и, к несказанному удивлению Майкла, выиграл. Джордан швырнул на пол кий и, внимательно осмотрев бильярдный стол, заявил: "У этого чертового стола нестандартные размеры!" После чего с достоинством покинул зал.

Категорическое неприятие поражений стало как бы фирменным знаком Джордана - на всю его жизнь. Любое состязание он превращал в борьбу не на жизнь, а на смерть. Проигрывая в карты, он не вставал из-за стола, пока не отыгрывался. О бильярде и говорить нечего. Когда Майкл учился на втором курсе, "Каролина" приехала как-то в Атланту на матч с командой технологического института штата Джорджия. Рою Уильямсу было поручено совершить вечерний обход - проверить, чтобы все игроки вовремя легли спать. Убедившись, что в номерах отеля никого из ребят нет, догадливый Рой отправился в бильярдную, где и застал всех - во главе с Майклом. Тот обучал товарищей тонкостям игры и находился в прекрасном расположении духа: как-никак показал, что такое настоящий класс! Уильямс не стал сердиться на полуночников и присоединился к ним, слушая со смехом шутки Майкла. Неожиданно Джордан стал серьезным: "Вот вы смеетесь, уважаемый тренер, а я ведь и вас обыграю. Берите кий!"

Они сыграли три партии, и Уильямс, по-настоящему классный бильярдист, победил во всех трех. Джордан, замкнувшись в себе, не произнес ни слова. Когда все стали расходиться, он не поблагодарил Уильямса и даже не пожелал ему спокойной ночи. Наутро, за завтраком, он по-прежнему с ним не разговаривал. Час спустя команда стала садиться в автобус, чтобы ехать на тренировку. В салоне автобуса по одну сторону прохода стоял Уильямс, по другую - Эдди Фоглер, еще один помощник Дина Смита. Уильямс, кстати, никому о вчерашнем эпизоде не рассказывал. Непривычно мрачный Майкл, забравшись в автобус, молча прошел мимо тренеров. Фоглер, уловив его настроение, спросил: "Эй, Майкл! Что случилось? Неужели тренер Уильямс обыграл тебя в бильярд?"

Разъяренный Джордан, обернувшись к Рою, бросил в сердцах: "Так вы всем уже раззвонили?"

"Майкл, - вмешался Фоглер, - Рой никому ничего не говорил. Я понял, что произошло, посмотрев на твою физиономию. На ней написано: "Я проиграл"".

На втором курсе Майкл увлекся гольфом и - типично в своем духе - проявлял и большое старание, и огромный азарт. На втором же курсе Смит поставил его на место крайнего нападающего, а Базз Питерсон играл в защите. Хотя Джеймс Уорти ушел к тому времени в профессионалы, "Каролина" оставалась очень хорошей командой. Правда, ее состав сильно омолодился, и большинство игроков не имело еще достаточного опыта, но был в "Каролине" такой игрок, как Майкл Джордан, который стоил иной команды.

В тот сезон Майкл, когда "Каролине" необходимо было обороняться, очень удачно действовал в защите. Ярко проявилось его врожденное чувство игры. Поражала быстрота, с которой он расправлялся с соперниками.

Вот один из примеров - игра с "Вирджинией". Благодаря Ральфу Сэмпсону оборона этого клуба напоминала неприступную крепость, поэтому "Вирджиния" считалась в США лучшей студенческой командой. Первый матч на выезде, в Шарлоттсвилле, "Каролина" выиграла. Ответный, домашний, состоялся 10 февраля 1983 г. Эта встреча запомнилась многим. В конце второй четверти Базз Питерсон серьезно повредил колено - настолько серьезно, что от этой травмы так никогда и не оправился. Без него натиск "Каролины" ослаб. "Вирджиния" во главе с гигантом Сэмпсоном полностью контролировала игру. В какой-то момент она вела с перевесом в 16 очков.

Однако "Каролина" постепенно начала наверстывать упущенное. Когда до конца встречи оставалось 4 минуты 12 секунд, "Вирджиния" по-прежнему вела - 63:53. И тут оборона "Каролины" сжалась, как стальная пружина. До конца матча гостям не удалось набрать ни одного очка, а хозяева продолжали наращивать мощь взрывных контратак.

И вот до конца игры остается 1 минута 20 секунд. "Вирджиния" впереди - 63:60. К счастью для хозяев, Сэмпсон неудачно выполняет два штрафных броска, но и каролинец Джимми Брэддок промахивается из трехочковой зоны. Хорошо, что под щитом вовремя оказывается Джордан. Мастерски выполненный подбор, и разрыв сокращается - 63:62. Остается играть 1 минуту и 7 секунд. С мячом - талантливый защитник "Вирджинии" Рик Карлайл. Навстречу ему грозно движется прессингующая пятерка "Каролины" во главе с Майклом Джорданом. Карлайл спокоен: он уже не раз прорывался через плотный заслон соперников. Кольцо из защитников вокруг Рика сужается, но он спокойно постукивает мячом о пол, сейчас откроется щель в кольце, и он, как всегда, проскочит через нее со своим коронным дриблингом. Но что это? Мяч куда-то исчезает, и растерянный Карлайл, обернувшись, созерцает самое ужасное зрелище в своей жизни: укравший у него мяч Майкл Джордан устремляется к щиту "Вирджинии", взмывает на невероятную высоту и одной рукой делает потрясающий "слэм-данк". Движение его руки было столь резким, что Карлайл на какую-то долю секунды решил, что Джордан промажет. Сходное ощущение испытывал и Дин Смит. После игры он спросил Джордана: "Майкл, к чему эта показуха? Почему ты просто спокойно не положил мяч в кольцо? Мог ведь и промахнуться".

"Уважаемый тренер, промахиваться не входило в мои планы", - слегка усмехнувшись, ответил тот.

Итак, "Каролина" ведет, но до конца матча еще 51 секунда, а мяч - у "Вирджинии". Карлайл бросает по кольцу - промах! Мяч отскакивает от щита, и к нему тянутся, как щупальца, огромные ручищи Ральфа Сэмпсона - каменной глыбы высотой 7 футов 4 дюйма. Каким-то чудом, дотянувшись одной рукой, мяч похищает Майкл Джордан, и победа - за "Каролиной". Да, отобрать мяч у Большого Ральфа - это целое событие в студенческом баскетболе. "Каролина" выигрывает 18-й матч подряд, но ей еще предстоят серьезные испытания: ведь до конца сезона придется играть без Базза Питерсона.

Глава 8

Чикаго, 1984 г.

B 1984 г. "Чикаго Буллз" был довольно слабым клубом, с трудом боровшимся за выживание в городе, где баскетбол традиционно считался второсортным видом спорта. Тем более в зимний сезон, когда все внимание болельщиков было приковано к их любимцам - игрокам знаменитой хоккейной команды "Чикагские Черные Ястребы". Но еще большей популярностью пользовался в городе американский футбол, а здешние "Медведи" стали клубом-символом Чикаго. За эту команду выступали жесткие, физически сильные парни, исповедовавшие столь же жесткую, даже грубую игру. Да и в образе самого Чикаго ощущалась жесткость и физическая мощь. Недаром известный американский поэт Карл Сэндберг назвал его "Широкоплечим городом". Ну а баскетбол влачил здесь жалкое существование.

До того как "Буллз" купили Джерри Рейнсдорф и его люди, наиболее влиятельной фигурой среди владельцев клуба был Артур Виртц, крупнейший в Чикаго делец в сфере недвижимости. Многим он внушал страх. Виртц разительно отличался от нынешних, более лощеных и обходительных владельцев спортклубов. Его власть была неограниченной и непререкаемой, а сам он представлял собой воротилу большого бизнеса, каких в Чикаго тогда насчитывалось очень немного. Это был огромный мужчина ростом шесть футов четыре дюйма и весом почти триста фунтов. Он и дома строил под стать себе - такие же огромные и мрачные. Виртц был бизнесмен до мозга костей, не брезговавший и сомнительными сделками, а спорт, и в частности баскетбол, его особенно не интересовал. Он, правда, построил на свои деньги стадион "Чикаго", но не из любви к спорту, а в ожидании будущих доходов от арендаторов стадиона. Клуб НБА сулил неплохую выручку: как-никак 41 домашний матч в сезоне, не считая игр "плей-офф".

В отличие от нынешних воротил спортивного бизнеса, Виртц не занимался такими пещами, как промоушн и маркетинг. Брайан Макинтайр, возглавивший со временем в НБА отдел связи с прессой, ранее, в конце 70-х гг., работал в клубе "Чикаго Буллз". Знакомясь с его делами, он, к своему ужасу, обнаружил, что продажей билетов здесь занимается всего лишь один служащий. Трудно поверить, но не было в клубе человека, который специально бы ведал продажей сезонных абонементов. В 1984 г., когда в "Буллз" появился Майкл Джордан, на стадион было продано всего 2 тысячи абонементов. В связи с этим Макинтайр вспоминал курьезный случай. Однажды ночью в офис клуба проникли взломщики. Кое-чем поживились, а затем подбросили обратно огромную пачку сезонных билетов.

Макинтайр предложил руководству клуба привлечь к распространению сезонных билетов студентов городских колледжей, выплачивая им 10 процентов комиссионных. Но Виртц и слушать его не стал. Во-первых, он не думал, что студенты продадут, много билетов, а во-вторых, ему очень не хотелось делиться с кем-либо десятью процентами. Как вспоминал Макинтайр, с одной из городских радиостанций клуб заключил контракт, оговаривающий право на трансляцию 20 матчей. За каждую трансляцию станция выплачивала клубу 5 тысяч долларов. Затем Виртц взвинтил цену, и право на трансляцию перешло к станции, у которой был столь слабый радиосигнал, что большинство чикагцев не слышало репортажей со стадиона.

Но чаще всего Макинтайр вспоминал случай, произошедший с ним в году, когда "Буллз" добрались до серии "плей-офф". Он опаздывал на работу и вынужден был превысить скорость. Его тут же остановил полицейский. Чтобы отвертеться от штрафа, Макинтайр сообщил копу, кто он такой, и предложил ему билеты на матчи "плей-офф". "Ненавижу баскетбол, - сказал полицейский. - Вот хоккей - другое дело. Может, найдется билетик?" Да, решил Макинтайр, этот коп говорит от лица всего Чикаго!

За год до прихода в клуб Майкла Джордана звезда "Буллз" Реджи Теус, поссорившись с тренерами, накануне сезона куда-то исчез. Когда он вдруг объявился, старший тренер Кевин Лафери, рассерженный выходкой Реджи и давно имевший на него зуб за его излишнюю самоуверенность (Теус считал, что все атаки "Буллз" должен завершать только он), надолго посадил строптивца на скамейку запасных. Теус, конечно, был недоволен. Негодовали и чикагские болельщики, для которых он - единственный из команды - был светом в окне. Реджи вел себя вызывающе. То обмотает голову полотенцем, чтобы вызвать сочувствие у публики. То закажет в буфете пиццу и съест ее прямо на скамейке запасных, во время игры.

Вообще до прихода Джордана "Буллз" не везло во всем. Даже когда право приобрести талантливого новичка из числа студентов решал жребий, судьба от чикагцев отворачивалась. Однажды в конце 70-х гг. команда, выступавшая на редкость бледно, замкнула турнирную таблицу. В качестве утешительного приза клубу предоставили возможность пополнить свои ряды студентом университета штата Мичиган в Ист-Лансинге, игроком очень способным и жизнерадостным, успевшим уже завоевать известность. Звали его Мэджик Джонсон. Перспектива для клуба была заманчива, но шансы - 50 на 50. Вопрос, кому достанется Джонсон, "Буллз" или "Лейкерс", решался путем жребия. В Чикаго заволновались. Руководство клуба, не зная, что говорить: "орел" или "решка", - предоставило выбор болельщикам.

Это была ошибка. Так, во всяком случае, считает Джонни Керр, в далеком прошлом тренер "Буллз", а начиная с 1975 г. постоянный радио и телекомментатор матчей с их участием. Керр уже сталкивался с подобной ситуацией, работая тренером "Финикс Санс". Этот клуб и "Милуоки Бакс" оспаривали путем жребия приобретение Лью Алсиндора (ставший позже известным всему миру игроком пол именем Карим Абдул-Джаббар). Руководители "Финикса" опросили болельщиков, послушались их и в результате проиграли. Алсиндор достался "Милуоки", а "Финикс" - на свою беду - довольствовался Нилом Уоком, двигавшимся по площадке как сомнамбула. После того случая Керр всегда повторял: "Послушаете болельщиков и кончите тем, что займете места на трибунах вместе с ними".

Тем не менее, когда настало время "разыгрывать" Мэджика Джонсона, Род Торн сказал вслед за болельщиками: "Решка!"

Оказалось - "Орел". Вместо Джонсона "Буллз" достался Дэвид Гринвуд, игрок вполне достойный, но без огонька - просто отрабатывал контракт. Не повезло "Чикаго" и с Сидни Монкрифом (опять злосчастный жребий!), который, попав в "Милуоки", в течение десяти лет считался одним из лучших универсальных игроков НБА, одинаково сильным и в защите, и в нападении. Перед тем как решалась судьба Сидни, Джонатан Ковлер, один из менеджеров "Буллз", сказал, что на кону - 25 миллионов долларов. "Я был не прав, - заметил он спустя несколько лет. - На самом деле, на кону стояло 200 миллионов".

В общем, чикагцам с новобранцами явно не везло. Они часто стояли во главе очереди за будущими звездами, но то выбор был небогат, то они выбирали не тех. Например, в 1980 г. клуб был одним из первых в этой очереди и приобрел хорошего игрока Ронни Лестера, но вскоре из-за серьезной травмы колена его спортивная карьера оборвалась. А вот "Филадельфии" в ходе того же драфта, хотя у нее выбор был не столь широк, достался очень ценный игрок - Эндрю Тони. В l981 г. "Буллз" приобрел Орландо Вулриджа, возлагая на него большие надежды. Но он к тому времени потерял форму. Говорившие в его пользу статистические показатели совершенно не подтверждались его игрой. В том же году чикагцы заполучили Ларри Нанса и Тома Чемберса, о которых сказать что-либо определенное трудно. В 1982 г. в клуб пришел Квинтин Дейли, оказавшийся завзятым наркоманом. Вслед за ним появились в "Буллз" Рикки Пирс и Пол Пресси. Когда тренер Марк Пфайль пытался надавить на Дейли по поводу его вредной привычки и сказал ему, что если он не расстанется с наркотиками, то кончит свою жизнь на улице, тот разразился гневной тирадой: "Кончу жизнь на улице? Да я там уже жил. Жил и, представьте себе, выжил. Я на улице заработаю больше денег, чем на баскетбольной площадке. Так что не вздумайте меня пугать!"

В 1983 г. "Чикаго Буллз" стоял в очереди пятыми, но год выдался бедным на таланты. Руководство клуба остановило свой выбор на Сидни Грине, игроке высокорослом, но весьма средних способностей. В "Буллз" все время происходила ротация состава. Почти с той же частотой сменяли друг друга старшие тренеры. За краткий период, начиная с сезона 1978/79 г. и включая сезон 1986/87 г., когда команду возглавил Дуг Коллинз, на посту старшего тренера перебывали Скотти Робертсон, Джерри Слоун, Род Торн, Пол Уэстхед, Кевин Лафери, Стэн Албек.

В сезоне 1983/84 г. команда выиграла лишь 27 матчей, проиграв 55. Поскольку неудачники получают в НБА поблажки, "Буллз" во время драфта-84 отвели почетное третье место в очереди за новобранцами. Их перещеголяли и соответственно опередили лишь "Хьюстон" и "Портленд". В ту пору все клубы мечтали заполучить игроков-великанов. Это уже потом Майкл Джордан и баскетболисты примерно его роста и его уровня игры сломали устарелые критерии отбора будущих звезд. А тогда самой ценной добычей считался Аким Оладжьювон из Хьюстонского университета. Атлетически сложенный гигант, трудяга и скромник, он начал играть в баскетбол сравнительно недавно, что и придавало ему особую ценность: талант этого парня только расцветает, год от года он будет играть все лучше и лучше. Так, собственно говоря, и случилось.

Вторым после Акима котировался, по мнению многих баскетбольных специалистов, Майкл Джордан. Но вот беда: он был атакующий защитник. Не центровой, не таранный форвард и не опорный защитник. В НБА традиционно считалось, что атакующий защитник не вытянет из болота слабую команду. Даже выдающийся игрок такого амплуа может быть лишь довеском в отлаженной команде, достойной чемпионского звания. Стало быть, клубы, стоящие во главе очереди, вряд ли позарятся на Джордана.

Что же касается великанов, то вторым после Оладжьювона высоко ценился Сэм Боуи, игравший в студенческой команде "Кентукки". Это был высокорослый и умный игрок, но он обладал существенным недостатком - его мучила серьезная травма ноги, заработанная в студенческие годы. Существовала еще одна проблема, более скрытая. Некоторые сомневались, действительно ли Сэм получает истинное наслаждение от баскетбола, хватит ли у него драйва и задора, чтобы поднять и свою игру, и игру команды в целом на более высокий уровень.

"Быки" отнеслись к кандидатуре Боуи скептически. Совсем недавно они уже столкнулись с подобным случаем, приобретя Ронни Лестера, чей организм напоминал подержанный драндулет. А вот "Портленд", стоявший в очереди вторым, явно приценивался к великану Сэму. Наверное, потому, что однажды этот клуб стал чемпионом НБА, сплотив игроков вокруг высокорослого и талантливого Билла Уолтона (впрочем, Боуи до Уолтона было далеко). Что же касается Джордана, то в составе "Портленда" уже имелся баскетболист примерно такого же роста и сходный с Майклом по манере игры - Клайд Дрекслер, который довольно успешно провел свой первый, трудный, как всегда, сезон под недремлющим оком строгого тренера Джека Рамсея. К восторгу чикагских селекционеров, "Портлендские следопыты" делали сейчас ставку на высокорослого центрового. Впрочем, не все считали их выбор правильным. Бобби Найт, тренировавший соперников "Каролины" в студенческих чемпионатах, но тем не менее призвавший под знамена олимпийской сборной именно Майкла Джордана, буквально влюбился в него. Сейчас, во время торгов, Найт пытался убедить своего близкого друга Стью Инмена, отвечавшего в "Портленде" за селекцию, махнуть рукой на Боуи и взять в команду Джордана.

"Но нам нужен центровой", - отбивался Инмен. "Стью, возьми Джордана и поставь его в центр", - продолжал настаивать Найт.

Некоторые оперативные функции в "Буллз" осуществлял тогда Джонатан Ковлер, очень богатый молодой человек, наследник состояния империи, производящей виски "Джим Бим", и баскетбольный фанат. Руководство клуба часто использовало эту представительную фигуру как ширму, за которой скрывались прорехи в управлении собственностью "Буллз". Однажды, например, чикагцам хотели продать очень хорошего игрока и по вполне сходной цене, но, пока Ковлер созывал на переговоры всех своих партнеров, выгодная сделка сорвалась.

Главным селекционером клуба, подчинявшимся непосредственно Торну, был молодой человек по имени Майк Тибо - классический тип специалиста, связавшего всю свою жизнь с НБА. Он, казалось, был рожден или, вернее, обречен на то, чтобы стать вечным помощником старшего тренера или селекционером, любить баскетбол больше всего на свете, не зарабатывая при этом больших денег, мотаться по крошечным городкам и без конца наблюдать за малоинтересными матчами никому не известных команд. Однако работа захватывала его по-настоящему. Майк верил, что когда-нибудь отыщет либо одного великого игрока, либо сразу нескольких не столь уж великих, но которые вместе составят уникальный ансамбль.

"Буллз" несказанно повезло, что их очередь была всего лишь третья. НБА постоянно расширялась, число команд, входивших в нее росло, очередь растягивалась, и шансов на право первой, а также второй и третьей "ночи" становилось все меньше. Между тем ошибки при наборе новобранцев, гонорары которых резко возросли, влетали клубам в копеечку. В 1984 г. Тибо наблюдал за игрой Майкла Джордана раз десять. Несколько раз видел его в деле и Род Торн. Учитывая специфику программы Дина Смита, трудно было реально оценить потенциал его воспитанника. Тем не менее Тибо и Торн пришли к единодушному мнению, что Майкл станет очень хорошим профессиональным игроком, а может, даже игроком великим: он всего лишь студент, но как баскетболист вполне сложился.

До тех пор пока он не увидел Джордана, Тибо считал, что в истории студенческого баскетбола не было игрока, равного Мэджику Джонсону. Но теперь он изменил свое мнение: огонь, горевший внутри Майкла, был посильней, чем у Мэджика. Интересная деталь: Тибо видел Джордана в официальных матчах, а тренеры "Каролины" говорили ему, что настоящие чудеса Майкл чаще вытворяет на тренировках. В итоге Тибо решил, что кроме Джордана ему никто не нужен, и молил Бога, чтобы слепцы из "Портленда", помешавшиеся на Сэме Боуи, не прозрели.

Род Торн согласился со своим подчиненным, физическое состояние Боуи внушало ему опасения, тем более что в истории клуба был уже прецедент - развалина Ронни Лестер. Кроме того, Торна покорила одержимость, с которой Майкл Джордан действовал буквально в каждом игровом эпизоде. Правда, Род не так уж много раз видел Майкла "живьем", но поскольку он подружился с Дином Смитом, то при наездах в Чепел-Хилл мог просматривать в кинозале фильмы, запечатлевшие матчи с участием "Каролины". Любезность со стороны Дина Смита оказалась как нельзя кстати: Род Торн получил отличную возможность, не вставая с кресла, присматриваться к игрокам не только "Каролины", но и к их многочисленным соперникам.

После нескольких кинопросмотров Торн многое узнал о Джордане и от многого пришел в полный восторг. Было видно, как год от года Майкл заметно прибавляет в мастерстве, добавляет в свой арсенал новые элементы, совершенствует игру в защите. Но самое главное - его взрывной стиль. Он возникает, как из небытия, в нужном месте в нужный момент и ломает ход игры на скорости, невиданной в студенческом баскетболе. Иногда Торн, не веря своим глазам, останавливал фильм, прокручивал его назад и снова внимательно изучал поразивший его эпизод. Нет, этому научить нельзя, сколько ни бейся. Это заложено самой природой! У себя, в Чикаго, Торн все чаще заводил с руководством клуба разговоры о Джордане, напирая на то, что его надо приобрести любой ценой.

Дин Смит одобрил решение Торна, хотя и в своей традиционной манере - сдержанно. Он всегда подчеркивал, что в его команде все игроки - как на подбор. А вот тот факт, что Джордана жаждал заполучить Билли Каннингхем, укрепил уверенность Торна и Тибо в правильности их выбора. Оставалось найти поддержку у Ковлера. Тибо, побаивавшийся, что Ковлер сделает ставку на новобранца-великана, предложил Торну как-то перехитрить его и взять дело в свои руки. Однако Ковлер полностью с ними согласился. В результате 19 июня 1984 г. Майкл Джордан стал игроком "Чикаго Буллз" - третья очередь оказалась для этого клуба счастливой.

Впрочем, Тибо хотел в том же году заполучить еще одного игрока - невысокого, но коренастого белого паренька Джона Стоктона, выступавшего за команду скромного, небольшого Гонзагского университета в Спокейне, штат Вашингтон. Джон показался чикагскому селекционеру стойким, неустрашимым бойцом, к тому же хорошо видевшим площадку. Но в результате сложных перипетий Стоктон попал в "Юту", которая тоже заинтересовалась им. Тибо долго сокрушался: из Джордана и Стоктона получилась бы, по его мнению, идеальная пара защитников.

В тот же день, 19 июня 1984 г., Рон Коули, в свое время работавший на общественных началах помощником тренера в средней школе Уилмингтона, где учился Майкл Джордан, позвонил Джеймсу Джордану. "Забудьте об Оскаре Робертсоне и Джерри Уэсте, - сказал Коули отцу Майкла, упомянув двух лучших защитников времен своей молодости. - Самый великий защитник в истории баскетбола появился в НБА только сегодня".

Глава 9

Нью-Йорк; Бристоль, Коннектикут, 1979-1984 гг.

В том году, когда Майкла Джордана взяли в НБА, американский профессиональный баскетбол переживал своего рода ренессанс. Во многом благодаря зрелищному соперничеству двух ярчайших звезд - Мэджика Джонсона и Ларри Бёрда, олицетворявших собой столь же яркие команды-соперницы - "Лос-Анджелес Лейкерс" и "Бостон Селтикс". Пятью годами ранее, когда эти игроки были зелеными новичками, финансовое состояние НБА привело лигу на грань краха. Над ней издевалась вся Мэдисон-авеню (фешенебельная улица в Нью-Йорке, где размещены штаб-квартиры крупнейших торговых и рекламных фирм). Ее игнорировало кабельное телевидение. Достаточно сказать, что финальный матч чемпионата 1980 г. - интереснейшее спортивное событие с участием вундеркинда Джонсона ("Лейкерс") и неподражаемого Джулиуса Ирвинга ("Филадельфия-76") - страна смотрела не в реальном времени, а поздней ночью, в записи, сделанной Си-би-эс.

А вот студенческий баскетбол процветал. Вся страна с увлечением следила за ходом умело разрекламированных финальных турниров. Сказать по правде, популярность, пришедшая к НБА в 80-х гг. и связанная с увлекательным соперничеством Бёрда и Джонсона, коренится в давнем противостоянии этих звезд, когда они были еще студентами. Нельзя не вспомнить захватывающий финал чемпионата НАСС в 1979 г. Это был незабываемый матч. Сошлись "летающая крепость" - команда университета штата Мичиган, где блистал темнокожая звезда Мэджик Джонсон, и нетитулованная, но задорная команда университета штата Индиана, ведомая белой звездой - Ларри Бёрдом. Победили тогда мичиганцы, но и их соперники заслуживали не меньшей похвалы.

В пору, когда Джонсон и Бёрд пришли в НБА, профессиональный баскетбол находился в плачевном состоянии. Общественное мнение США считало этот спорт, во-первых, спортом черных, а во-вторых, скопищем грязи, коррупции и пороков. Все игроки - наркоманы, которым удается взять себя в руки лишь на последних минутах матча. К тому же им платят незаслуженно высокие гонорары (на самом деле средний совокупный доход всех игроков клуба не превышал тогда миллиона долларов).

Даже зимой 1982/83 г., когда Джонсон и Бёрд уже демонстрировали на площадках истинные чудеса, корпорация редко транслировала матчи, а репортажи о самых интересных играх передавались в записи. НБА делала вид, что ничего страшного не происходит: меньше трансляций - больше зрителей на стадионах. Но на самом деле той зимой руководство лиги пыталось найти хоть какой-то выход. Когда владельцы клубов съехались на матч "Всех Звезд", между ними зашел разговор по поводу возможного роспуска нескольких слабейших команд. Был и другой вариант: объединять по территориальному принципу, два захиревших клуба в один.

Плохи дела были, в частности, в "Кливленде". Владелец этого клуба Тед Степьен обладал неистребимой привычкой продавать хороших молодых игроков, подающих надежды, и приобретать взамен именитых ветеранов, чья спортивная карьера была уже на излете. Лига наконец вмешалась, поставив во главе "Кливленда" нового человека - Гордона Ганда и одарив клуб двумя перспективными новичками.

Было и такое предложение: разбить сезон на два чемпионата в надежде, что это повысит зрительский интерес к матчам. Кроме того, учитывая претензии болельщиков, утверждавших, что игроки не выкладываются полностью на протяжении всего матча, руководство НБА подумывало и о такой новинке - за победу в каждой четверти матча начислять команде дополнительное очко в турнирной таблице.

В том году матч "Всех Звезд" проходил в Нью-Джерси, штате, представленном в профессиональном баскетболе клубом "Нью-Джерси Нетс", вечным неудачником. "Нетс" находился на грани полного развала, руководство и игроки менялись как в калейдоскопе. Сначала команда выступала в Американской баскетбольной ассоциации. В НБА она смогла попасть лишь потому, что ее руководство решило продать Джулиуса Ирвинга в "Филадельфию-76", тем самым заплатив вступительный взнос. Авторитет и магнетическая притягательность этого игрока обеспечили успех этого нехитрого дела. Однако популярность баскетбола в Нью-Джерси от этого только уменьшилась, так как, продав лидера команды, "Нетс" проигрывали всем подряд. Матч "Всех Звезд" не вызвал никакого ажиотажа. Оставались нераспроданными 5 тысяч билетов. Дело дошло до того, что всем клеркам НБА было поручено раздать как можно больше билетов своим знакомым - иначе получилось бы смехотворное зрелище. Представьте себе: матч "Всех Звезд", а объективы телекамер скользят по пустым трибунам.

И вот тогда в бои начали вступать свежие силы, призванные сделать лигу жизнеспособной и привлечь к ней интерес крупнейших корпорации и рекламных агентств. В состав руководства НБА вошел Дэвид Стерн - молодой, энергичный человек, страстный поклонник баскетбола, с уважением относившийся к знаменитым игрокам. Дэвид к тому же прекрасно разбирался в тонкостях паблик рилейшнс (связей с общественностью), и еще до того, как он был назначен комиссаром НБА он уже играл в штабе лиги первую скрипку.

Что же касается тогдашнего комиссара НБА Ларри О'Брайана то он к своим обязанностям относился равнодушно, хотя очень любил покрасоваться с важным видом перед телекамерами. В свое время он прошел хорошую школу политических игр в высших эшелонах команды Кеннеди, где считался непревзойденным, хотя и несколько старомодным специалистом по проведению избирательных кампаний. С самим Джоном Кеннеди О'Брайан был, можно сказать, на короткой ноге, поэтому после 22 ноября 1963 г. в его жизни, как и в жизни, других приближенных убитого президента, оборвалось что-то важное. Одно время он работал в администрации Линдона Джонсона, возглавляя почтовое ведомство США. Однако Джонсон не слишком доверял человеку из команды Кеннеди, а старые друзья О'Брайана по работе, хранившие верность команде покойного президента, считали его перебежчиком.

Расцвет эры телевидения и превращение СМИ в четвертую власть (взять хотя бы бесконечные рекламные вставки по всем телепрограммам и постоянные публикации, подводящие итоги опросов общественного мнения) привели к тому, что люди типа О'Брайана, поднаторевшие в избирательных кампаниях и не растерявшие старых политических связей, оказались востребованными.

В апреле 1975 г. О'Брайан пришел в НБА на должность комиссара. Основной его задачей стало осуществить слияние лиги с соперничающей с ней АБА. Он выполнил эту миссию весьма умело и искусно. Между тем к игре как таковой и к блиставшим на площадке игрокам О'Брайан почти никакого интереса не проявлял. Исключением можно назвать его частые посещения матчей, проходивших в "Бостон Гарден". Во времена его молодости за клуб "Бостон Селтикс" выступали прекрасные игроки. Это, возможно, придавало дополнительную окраску его ностальгическим чувствам. На трибунах О'Брайана многие узнавали и приветствовали, словно вернувшегося домой триумфатора. В эти мгновения два мира - спорт и политика -сливались в его душе в один, и он был снова молод и оптимистичен Говоря откровенно, комиссар НБА не был перегружен делами. Да и вообще чувствовалось, что он разочарован тем, как сложилась его жизнь. Это было, наверное, свойственно всем людям из команды Кеннеди -некогда молодым энтузиастам, чьи большие надежды так трагически и неожиданно оборвались в Далласе в ноябре 1963 г. И в конце 70-х, н начале 80-х г. О'Брайан добросовестно выполнял все, что ему поручалось, но делал это скорее механически, не вкладывая душу.

Теперь - о Дэвиде Стерне. Исполненный решимости преобразить имидж лиги, он был твердо уверен, что финансовое благополучие НБА и здоровая психологическая атмосфера в коллективе напрямую зависят от ее тесного сотрудничества с крупными корпорациями США. В этом смысле Стерн по-хорошему завидовал Питу Розелю, сумевшему построить почти идеальные взаимоотношения между Национальной футбольной лигой и воротилами американского бизнеса.

НБА нужны были, конечно, солидные финансовые вливания, и Стерн хотел заполучить в качестве спонсоров крупнейшие корпорации, такие как "Кока-Кола" или "Макдоналдс". Если они пойдут ему навстречу, за ними потянутся и другие компании. Итак, Стерн начал действовать.

Однако, когда он посетил офисы крупнейших рекламных агентств, минуя которые на богатых спонсоров не выйти, он словно бы наткнулся на глухую стену, хотя многие крупные фирмы охотно спонсировали студенческий баскетбол. В одном из нью-йоркских рекламных агентств, расположенных на Мэдисон-авеню (а это агентство представляло интересы автомобильной империи), Стерну прямо сказали: "Да, студенческий баскетбол наш босс финансирует, а ваш, профессиональный, ни за что не станет. У вас там слишком много черных". Обескураженный Стерн показал рекламщикам демографические выкладки (НБА проводила специальное исследование), доказывающие, что расовый состав болельщиков, приходящих на матчи студентов и профессионалов, примерно один и тот же. А главное - среди зрителей преобладает молодежь, а новое поколение отбросило расовые предрассудки. В ответ - гробовое молчание. Да, эти предубеждения не вытравишь, с горечью подумал Стерн. Снобы, окопавшиеся в богатейших корпорациях, от спорта далеки. И не спорт их волнует, а то, на что большинство американцев стараются закрыть глаза, - растущая мощь черной Америки.

Когда Стерн занял в НБА ответственный пост, он сразу же взял в свой штат Рика Уэльтса, талантливого молодого человека, который до этого работал в Сиэтле, в профессиональном баскетбольном клубе "Суперсоникс", и, столкнувшись с той же ситуацией, что и сам Стерн, у себя, в штате Вашингтон, на северо-западе США, удачно с ней справился. Перед Уэльтсом была поставлена конкретная задача: работать от имени Стерна с рекламщиками с Мэдисон-авеню, чтобы те нашли для НБА богатых спонсоров. Однако Уэльтс, как и его босс, потерпел фиаско. И по той же причине. В профессиональном баскетболе доминировали чернокожие спортсмены, а законодатели вкусов массового потребителя не хотели мириться с этим. "На нас смотрели, - вспоминал Уэльтс, - будто мы олицетворяем собой не прекрасную игру баскетбол, а какую-то борьбу без правил или, скажем, соревнования по вытягиванию трактора из вонючего болота".

Уэльтс и Стерн недоумевали: ведь студенческий баскетбол продолжал привлекать спонсоров, хотя и там чернокожих спортсменов было немало. Потом они разобрались, в чем дело. Среди руководителей студенческого спорта, да и всей системы высшего образования США большинство ключевых постов занимали представители белой расы! Поэтому предрассудки уживались с известным снисхождением: солдатами могут быть и черные - важно, чтобы генералами были белые Не случайно в мире спорта так не любили тренера Джона Томпсона и его команду, представлявшую Джорджтаунский университет. Тренер и его ребята были для белой администрации бельмом на глазу. Мало того что Томпсон - негр, так еще и команда его выступает успешно, символизируя собой растущее самосознание черной Америки. Между тем и Томпсон, и его воспитанники были далеки от политики, не высказывали никаких радикальных взглядов и прилежно учились. Тренер требовал от всех игроков, чтобы они ни в коем случае не запускали занятий и выходили из стен университета с дипломами.

Несмотря на отдельные подобные исключения, студенческий баскетбол рассматривался как часть американского традиционного образа жизни и традиционных ценностей, а вот баскетбол профессиональный из этих рамок выпадал. Игроки были неуправляемы, никто их контролировать не мог, поскольку контракты, заключенные с ними, разорвать руководители клубов не имели права.

Спортивные чиновники призадумались: нужны были срочные изменения в трудовом законодательстве, поскольку игроки получили более широкие права, чем их тренеры. Сказались и другие распространенные предубеждения. Например, игроков почему-то считали лентяями, хотя ни один изнеженный лодырь не выдержал бы в НБА ее изнурительные сезоны. А если на страницы прессы попадало сообщение о том, что такой-то баскетболист (разумеется, чернокожий) пристрастился к наркотикам, поднимался невероятный гвалт: вот они, хваленые профессионалы - купаются в деньгах, потому и бесятся с жиру. "Подождите, - резонно замечали здравомыслящие люди, - присмотритесь к молодым клеркам и финансистам с Уолл-стрит. Они тоже неплохо зарабатывают, и наркоманов среди них тоже хватает. Наркомания - беда всего нашего общества, а не НБА".

Рик Уэльтс приехал на новое место работы в Нью-Йорк полным энтузиазма: сейчас он расшевелит этих рекламщиков с Мэдисон-авеню. Но прошло несколько бесплодных месяцев, и как-то ночью, сидя в одиночестве в номере отеля, он понял, что планы его рушатся. Наверное, старею, с горечью подумал Рик. Хорошо еще, что он постоянно находил поддержку и понимание со стороны Дэвида Стерна. Как бы занят тот ни был, каждый вечер он звонил Рику - подбадривал его, давал всяческие советы. В глазах Уэльтса Стерн был идеальный босс - молодой, энергичный энтузиаст, наделенный невероятно острым умом, преданный баскетболу и верящий в успех своего дела.

Стерн и Уэльтс были абсолютно уверены, что причины их неудач коренятся в расовых предрассудках американской элиты. Стерн в связи с этим полагал, что если в НБА подтянуть дисциплину и постараться избегать неприятных эксцессов, то внимание общественности невольно переключится со сплетен и слухов вокруг спорта на саму игру. Публика воочию убедится, насколько талантливы профессиональные баскетболисты и с какой страстью они сражаются на площадке.

Борьба за выживание НБА тем временем продолжалась. Собирался сократить рекламные вставки во время телетрансляций матчей один из немногочисленных спонсоров лиги - компания, производящая пиво. Руководители фирмы объяснили свое решение тем, что их продукция рекламируется на "специфическом рынке" (в вежливой форме это означало: "Рекламировать товар для черных - дело неприбыльное"). Действительно, большинство телезрителей, наблюдавших за матчами НБА, составляли жители негритянских кварталов, но все равно - такое решение рекламодателей иначе как открытым проявлением расизма не назовешь. Впрочем, со временем Стерну удалось заключить довольно выгодный контракт с другой пивной компанией - "Миллер".

Хотя предубеждения сильней реальности, решил Стерн, но с ними все же можно бороться. Призвав на помощь некоторых коллег из НБА и представителей Ассоциации игроков, он попытался сломать эти предубеждения. В начале 80-х гг. именно благодаря его усилиям с Ассоциацией игроков было заключено два важных соглашения. Одно - тест на употребление наркотиков. Другое ограничивало предел гонораров игроков. Оба эти соглашения позволили изменить имидж НБА в глазах не только рядовых американцев, но и руководителей крупнейших корпораций США. Повсюду стали уже говорить о том, что в НБА наведен порядок и ее игроки, в конце концов, не такие уж плохие ребята. А раз к такому мнению пришли акулы бизнеса, то что оставалось делать рядовым клеркам?

Руководство лиги признало, что проблема наркомании все-таки существует, и установило правила. Если игрок добровольно признавался в своих пристрастиях, то его зарплата сохранялась полностью и его бесплатно лечили. Если он появлялся со своими проблемами вторично, его снова лечили (бесплатно), но из гонорара вычитали соответствующую сумму. Игрока, "пойманного" в третий раз, изгоняли из лиги окончательно. Такое соглашение - довольно либеральное - устраивало всех. По мнению Стерна, Ассоциация игроков была очень надежным партнером. Особенно он ценил Боба Лэньера, бывшего центрового "Детройта", всегда возмущавшегося расхожим стереотипом: "Если ты чернокожий громадного роста и хорошо одетый, значит, ты баскетболист или бывший баскетболист, но что уж точно, то наркоман".

После установления потолка в гонорарах баскетболистов владельцы и игроки стали равноправными партнерами, игроки получали 53 процента от всех доходов клуба. В те времена заработки всех спортсменов неимоверно возросли, но баскетболисты оправдывали свое благосостояние - болельщики, разбирающиеся в этом виде спорта, понимали, что игроки выкладываются на площадке полностью. Эта игра у всех повышала адреналин в крови, что нельзя было сказать о бейсболе. И постепенно ореол бейсболистов стал угасать. Телевизионщики все реже показывали кадры, где бейсболист-мультимиллионер, вместо того чтобы бежать во всю прыть, двигается мелкими шажками.

Позиции Стерна в НБА укреплялись. Он уже считался кандидатом на пост Ларри О'Брайана, семилетний контракт которого истекал в 1984 г. Много позже Кевин Лафери, в прошлом игрок и тренер, сказал, что НБА в ее худшие минуты спасли пять человек: Джулиус Ирвинг, Мэджик Джонсон, Ларри Бёрд, Майкл Джордан и, конечно, Дэвид Стерн. Стерн, впрочем, был слишком умен, чтобы преувеличивать свои заслуги. Он всегда оценивал себя самокритично и не позволял окружающим расточать ему похвалы, хотя на самом деле он сделал многое.

Стерн предпочитал говорить, что ему просто повезло. Например, Ларри Бёрд и Мэджик Джонсон завербовались в НБА как раз перед тем, как он стал комиссаром лиги, а приход Майкла Джордана совпал со временем его назначения на этот пост. Кроме того, Стерн ссылался на чудо, явившееся в лице кабельного телевидения. Джонсон и Бёрд пришли в НБА осенью 1979 г., а ведь именно тогда начала вещание хилая на первых порах кабельная сеть спортивно-развлекательных программ. Проницательный Стерн прекрасно понимал, что в стайерской гонке за успехом не нужно много обещать - люди сами оценят твои достижения. А оценив их, захотят иметь с тобой дело.

Эти простые в общем-то истины Дэвид усвоил еще в детстве. Он был сыном владельца продуктового магазина в Челси, одном из кварталов Манхэттена, и хотя семья его была не бедной, но все же не принадлежала к высшему обществу. Так что Дэвид, даже учась в юридической школе при Колумбийском университете, работал в магазине отца. Эта лавка находилась на 8-й авеню, между 22-й и 23-й улицами, неподалеку от "Мэдисон-сквер-гарден". Вокруг располагались крупные супермаркеты, и, чтобы выжить в такой конкуренции, Стерн-отец работал не щадя сил. Его магазин был открыт чуть ли не круглосуточно, а закрывался лишь на два дня в году - во время важнейших еврейских праздников. Типичная американская история - старшее поколение трудится в поте лица, принося себя в жертву ради потомков, обеспечивая им хорошее образование и свободу выбора жизненного пути.

Сам Дэвид Стерн считал, что нигде так хорошо не научишься работать с людьми, как проведя долгое время за кассой магазина. По мнению друга Стерна, Дика Эберсола, руководителя спортивных программ NBC, только у Дэвида мог быть такой широкий круг знакомых и только он умел находить общий язык что со знаменитостями, что с мелкими клерками. А причина, как полагал тот же Эберсол, крылась опять-таки в его прошлом - в работе за кассой продуктовой лавки.

Магазин Стерна-отца выжил благодаря невероятному трудолюбию владельца и его умению обращаться с покупателями. Сам Уильям Стерн вырос в детском приюте и поэтому всеми силами старался оградить свою семью от жизненных невзгод. Работая, как вол, он старался держаться в тени. Покупателям и в голову не приходило, что этот скромный, незаметный человек - владелец магазина. Он был не просто вежлив с покупателями, он умел внушить им, что они - люди, достойные уважения. Сын перенял привычки отца. Его всегда коробили манеры владельцев и продавцов других магазинов, которые судили клиентов по одежке, наметанным глазом определяя, кто сколько денег может оставить в кассе.

В магазине Стерна-отца о людях по одежке не судили, что и послужило хорошим уроком для Стерна-сына, когда тот, выбираясь из низших слоев американского общества, начал карабкаться вверх, в привилегированный класс, где ему со временем каждый день приходилось иметь дело с финансовыми и индустриальными магнатами. Посещая днем юридическую школу при Колумбийском университете, Дэвид чувствовал себя наверху социальной лестницы, а по вечерам, работая в магазине отца, он снова спускался по ней вниз. Он уже многое понимал. Заметил, например, что некоторые служащие соседних магазинов были людьми довольно приятными. Другие не отличались радушием, но, встречая состоятельного клиента, тут же расплывались в фальшивой улыбке. Третьи же всегда и со всеми вели себя хамовато. А вот Стерн-старший приветливо встречал всех посетителей и умел к каждому найти нужный подход. В этом, наверное, и состоял секрет процветания его скромного бизнеса.

Дэвид болезненно воспринимал случаи, когда кто-либо проявлял неуважение к людям. Естественно, он не терпел бестактностей и в свой адрес. Как-то раз, только что окончив юридическую школу, он отправился со своей женой Дайаной покупать новый автомобиль. Оба они были одеты скромно, даже небрежно. Менеджер, продававший машины, выставленные на стоянке, повел себя высокомерно и снисходительно отмахивался от вопросов о цене товара. Он несказанно удивлялся: откуда у этой парочки хиппи деньги на такую элегантную модель? Почувствовав нарастающее раздражение, Дэвид вызвал другого менеджера - молодого человека, только что получившего повышение. "Послушай, парень, - отеческим тоном произнес он, - сейчас ты оформишь самую легкую сделку в своей жизни". И в считанные минуты купил дорогущую машину.

В мальчишеские годы Стерн был страстным поклонником спорта. Летом он старался не пропустить ни одного бейсбольного матча и, как он вспоминал потом, подолгу мучился над вопросом, кто из нью-йоркских бейсболистов лучше всех играет в центре поля: Уилли Мейс, Микки Мантл или Дюк Снайдер. Зимой Дэвид с тем же азартом следил за баскетбольными баталиями, болея за "Никс". По карточке школьника он покупал льготный билет, всего за 50 центов, на дешевые места, но давал на чай билетеру, и тот сажал его на места получше.

Дэвид любил и саму игру, и клуб "Никс", хотя его любовь к этой команде была слепа. "Никс" переживал тогда не лучшие времена, и каждый сезон приносил его верному болельщику сплошные разочарования. "Каждый год мое сердце разрывалось от горя, - сказал однажды Стерн. - Моим любимым игроком был Гарри Галлатин - Гарри Лошадь, прозванный так за свою потрясающую работоспособность. В матчах с "Бостон Селтикс" Гарри всегда играл против Билла Рассела, и тот разделывался с ним, как с мальчишкой".

На самом деле Гарри довелось играть против Билла всего лишь в двух сезонах, но, поскольку Рассел был выше его на три дюйма и неизмеримо превосходил его в атлетизме, то, случись им встречаться на площадке чаще, победа всегда была бы за бостонцем.

Уже будучи комиссаром НБА, Стерн несколько раз встречался с Биллом Расселом и всегда подначивал его, утверждая, что Гарри все же играл лучше него. Рассел в ответ отшучивался, давясь от смеха: "Вам виднее, но, если бы мы играли друг против друга почаще, вы бы, пожалуй, изменили свое мнение".

В 1990 г. Стерн приехал в Спрингфилд, штат Массачусетс, где имя Галлатина заносили в Зал баскетбольной славы. Виновник торжества при этой церемонии присутствовал, и Дэвид поспешил представиться кумиру своей юности. "Потрясен такой встречей, - сказал он. - Ведь вы мой герой".

Галлатин недоверчиво посмотрел на него: "Ни за что не поверю, что вы знаете, кто я такой".

"Конечно, знаю, - ответил он. - Вы - Гарри Лошадь. Когда я был мальчишкой, я вас боготворил. Значит, вы останетесь моим кумиром на всю жизнь".

Окончив в 1966 г. Колумбийскую юридическую школу, Стерн поступил на службу в компанию "Проскауэр, Роуз, Гетц и Мендельсон" - одну из самых престижных еврейских юридических контор Нью-Йорка (в те годы персонал многих фирм подбирался по национальному признаку). Не успел Стерн приступить там к работе, как узнал, что контора защищает интересы НБА в судебной тяжбе в связи с иском, который подал против лиги талантливый игрок Конни Хоукинс. Его карьера в НБА с самого начала была сломана: окружной прокурор сообщил комиссару лиги, что Хоукинс замешан в махинациях мошенников, устраивавших договорные матчи и наживавшихся на ставках в тотализаторах. Стерн сразу же понял, что позиция лиги весьма шаткая. Но юридическая фирма не могла отказаться от защиты НБА. Стерн решил уладить конфликт по-хорошему, исправив юридическую ошибку, допущенную окружным прокурором.

Больше всего в этом деле Дэвиду понравилось собирать показания, данные под присягой: ведь ему довелось встречаться с основателями лиги Эдди Готтлибом, Рэдом Ауэрбахом, Морисом Подолоффом и Фредом Шаусом. Он столкнулся с живой историей баскетбола. Столько же впечатлений он получил позднее, когда собирал показания в деле Оскара Робертсона (Ассоциация игроков добивалась тогда, чтобы команды получили право сохранять за игроками свободу выбора при переходе из клуба в клуб). Стерн беседовал с такими выдающимися баскетболистами, как сам Робертсон, Ленни Уилкенс, Билл Брэдли и Дейв Дебушер.

Стерн был поражен, насколько умными, достойными и симпатичными людьми оказались эти суперзвезды. Они держались просто и скромно, без тени высокомерия, но одновременно в них чувствовалась скрытая сила и несгибаемая воля. Общаясь с ними, Стерн пришел к важному выводу: НБА - это ее игроки. Только игроки, а не владельцы лиги и ее функционеры. И даже не тренеры. Лучшие из игроков - как белые, так и черные - были людьми далеко не рядовыми. Они сами пробили себе путь к славе и богатству. Многие из них, родившись в бедности, стали в своих семьях первым поколением, добившимся успехов и денег. И достигли они вершин невероятно тяжким трудом.

Со временем, когда Стерн уже стал комиссаром НБА, эти простые истины сослужили ему хорошую службу. Большинство спортивных комиссаров, выбранных на эту должность владельцами лиг и других спортивных организаций, фактически являются ставленниками финансовых воротил, но Стерн был человеком другого сорта. Хотя он находился с владельцами НБА в прекрасных отношениях и на радость им безупречно выполнял свои обязанности, он прежде всего был бесконечно предан баскетболу, а стало быть - и игрокам.

Стерн считал себя счастливчиком: ему платили за то, что он охотно делал бы и бесплатно. Он работал без устали, и на то были свои причины. Общество с годами все глубже погрязало в сутяжничестве. Не стал исключением и профессиональный спорт. Его устаревшее трудовое законодательство создавало почву для бесконечных судебных тяжб. С 1966 г., когда Стерн пришел в фирму "Проскауэр и другие", и до 1978 г., когда он стал адвокатом в НБА, почти все время уходило у него на юридические дела, связанные с проблемами лиги.

Став адвокатом в НБА, Стерн вскоре приобрел известность как юридический консультант Ларри О'Брайана. У лиги были тогда проблемы с ее имиджем, но многое вокруг менялось к лучшему. Телевидение всерьез заинтересовалось спортом, демонстрируя его красоту все более широкой аудитории. Важным событием, ознаменовавшим водораздел между старой НБА и НБА современной, стал матч "Всех Звезд", прошедший в Денвере в конце января 1984 г. Подобные матчи проводились и ранее. Игра назначалась по традиции на воскресенье, а субботним вечером ей предшествовал довольно скучный банкет. Говоря по правде, "баскетбольный" уикенд получался скомканным. Вот бейсбольные ежегодные празднества - те были позрелищней. На них больше внимания уделялось чествованию ветеранов спорта. Стерн хотел, чтобы и НБА не забывала тех, кто прославил когда-то американский баскетбол.

Дэвид и несколько молодых людей из его ближайшего окружения решили проводить баскетбольный праздник на более высоком уровне и выдвинули такую идею: сам матч "Всех Звезд" состоится, как всегда, в воскресенье, а в субботу будут играть ветераны. Кроме того, молодые единомышленники Стерна предложили возродить проходившие в свое время под эгидой АБА состязания по "слэм-данку", памятные многим по телезаписи 1976 г., когда в этих соревнованиях безоговорочно победил тогда еще юный Джулиус Ирвинг. Стерн эту идею поддержал но возникли сложности: О'Брайан, судя по всему, был против каких-либо новшеств и экспериментов. Упорный Стерн продолжал настаивать на своем, и О'Брайан наконец сдался. "Ну хорошо, - сказал он без всякого энтузиазма, - только два условия: меня в ваши дела не впутывайте, и НБА не потратит на ваши фантазии ни цента".

Стерну пришлось искать спонсоров. Авиакомпания "Америкэн Эйр-Лайз" согласилась бесплатно доставить игроков в Денвер и развезти их по домам. Часть расходов взяла на себя фирма "Шик", а только что появившаяся кабельная телесеть спортивно-развлекательных программ (ESPN) обещала бесплатно снять все события праздника и показать их в записи спустя неделю.

Ранее НБА бронировала на "звездные" уикенды 250 гостиничных номеров на одну ночь - с субботы на воскресенье. Теперь же, поскольку участники праздника съезжались в Денвер в пятницу, предстояло оплачивать две ночи. Расходы удваивались.

Продажу двухдолларовых билетов на матч ветеранов взял на себя клуб "Денвер Наггетс" и справился с этой задачей успешно - трибуны оказались заполненными до отказа. Впервые в этот баскетбольный уикенд у всех возникло ощущение, что прошлое и настоящее НБА слились в одно целое. Ларри Бёрд и Мэджик Джонсон встретились с Оскаром Робертсоном, Элджином Бейлором, Джерри Уэстом и другими великими игроками прошлого. Джулиус Ирвинг, которому вскоре предстояло отметить свой 34-й день рождения, любезно согласился участвовать в состязаниях по "слэм-данку", где ему противостоял молодой игрок Ларри Нанс. Во время последней попытки Ирвинг начал вести мяч от лицевой линии. Домчавшись до линии штрафного броска, он резко взмыл вверх. Все зрители встали как один. Да, это было незабываемое зрелище!

Праздник в итоге удался на славу. Вскоре Дэвид Стерн сменил Ларри О'Брайана на его посту, а год спустя в лиге появился новый молодой игрок - Майкл Джордан, чьи "слэм-данки" стали легендой.

Как ни удивительно, но НБА стала завоевывать широкую популярность, особенно среди молодежи, причем не только в Штатах, но и во всем мире. На это и надеялись рекламные агентства с Мэдисон-авеню. Корпоративные спонсоры поняли, что баскетбол в большей степени, чем бейсбол или американский футбол, открывает им дорогу на мировой рынок. Стерн, впрочем, был осторожен в своих прогнозах. Реальные силы, как он считал, были неподвластны ему. Многое решал технический прогресс, в особенности расцвет кабельного телевидения, которое ежедневно посвящало спортивной жизни США часовые передачи. "Мы, даже не осознавая этого, вступили в новую, золотую эру спорта, - говорил Стерн. - И все благодаря кабельному телевидению. Особенно повезло баскетболу".

И действительно стало транслироваться больше матчей. И не только на общенациональных каналах, но и на местных. Выросли соответственно и перспективы маркетинга. Однако начало "золотой эры" складывалось не слишком безоблачно. ESPN начала вещание 7 сентября 1979 г. почти в тот же день, когда в НБА пришло пополнение в лице Ларри Бёрда и Мэджика Джонсона. Кабельное телевидение, обязанное своим рождением спутниковой связи, тогда только набирало силу. В успех ESPN мало кто верил. Эта телекомпания начала свою деятельность с осторожной сделки: почти полутора миллионам потенциальных пользователей была предоставлена возможность в случае чего отказаться от ее услуг. Стратегию ESPN разрабатывал некто Билл Расмуссен - далеко не ключевая фигура в мире американского спорта. Ему тогда было уже 46. До этого он ведал службой информации в хоккейном клубе НХЛ. Оттуда его, после того как команда впервые за несколько последних лет не дошла до серии "плей-офф", без всяких церемоний уволили. "Они поступили так, как принято в подобных случаях во всех хоккейных клубах. Увольняют того, кто не умеет кататься на коньках, например функционера, занимающегося пиаром" - так прокомментировал Расмуссен свою отставку.

Хотя идея Расмуссена со временем произвела революцию не только в американском, но и в мировом спорте, сам он поначалу об этом даже не подозревал. Он просто задумал создать местную телесеть, которая освещала бы события в мире студенческого спорта, в частности баскетбольные матчи с участием команды университета штата Коннектикут, а также Йельского университета и других вузов. В технологические детали Расмуссен не вдавался, но был уверен, что такие передачи найдут свою аудиторию.

До этого Расмуссен успел создать местную радиосеть, транслировавшую футбольные матчи с участием команды университета штата Массачусетс. Так что в спортивном мире у него уже были кое-какие связи, и он знал, что ему нужно, а именно передвижная телестанция, разъезжающая по университетским корпусам. Расмуссен обсудил свои планы с Джоном Тонером, начальником спортивной кафедры в университете штата Коннектикут. Тот его поддержал. Затем в июне 1978 г. он обговорил свою идею в кругу друзей. Один из них поведал ему, что наступает эра спутниковой связи, благодаря которой трансляции по кабельному телевидению будут обходиться очень дешево. В тот же день Расмуссен, позвонив в корпорацию Ар-си-эй, поговорил с Элом Паринелло, занимавшимся там продажей эфирного времени на спутниковых каналах. Расмуссен запросил столь немного места в программах, что Паринелло сразу же откликнулся на его просьбу. Более того, на следующий день сам появился в его офисе и прояснил ситуацию: за пять часов в сутки нужно платить ежедневно 1.250 долларов Но есть и другие расценки. Скажем, право на круглосуточное ежедневное вещание обойдется в 34.167 долларов в месяц. Присутствовавший на переговорах 22-летний сын Расмуссена Скотт тут же произвел нехитрый подсчет: сутки стоят всего 1.139 долларов. Стороны ударили по рукам, и Расмуссен получил круглосуточный доступ на спутниковый канал.

Возник вопрос: а чем же заполнять целые сутки эфирного времени? Скотт Расмуссен предложил транслировать матчи студенческих футбольных команд. Расмуссен-старший знал по своему опыту, что НАСС разрешает транслировать матчи и в записи. Но даже если крупные телекорпорации зафрахтуют важнейшие матчи, это все равно будет капля в море спорта, где интересные сюжеты и события валяются под ногами. Можно, например, транслировать футбольные матчи малоизвестных клубов, чьи игроки никогда не появлялись на телеэкранах. Но что лучше - прямая трансляция или показ в записи? А матчи прошлых сезонов, почему не вспомнить старое? И вообще, почему ограничиваться футболом? Разве игры хоккейных студенческих команд не интересны? А взять соревнования по борьбе! Да и о женском студенческом спорте все почему-то забыли. Наконец, остался за кадром баскетбол, хотя чемпионаты региональных конференций, победители которых выходят в финальные турниры на первенство НАСС, проходят в захватывающей борьбе и собирают толпы болельщиков, поддерживающих команды родных университетов.

Друг Билла Расмуссена Джон Тонер свел его с нужными людьми из телевизионной службы НАСС. Тот заинтриговал их, и они поддержали его предложения. Функционеры из НАСС считали, что особенно полезным начинанием станут телепередачи, посвященные второстепенным (с точки зрения рядового американца) видам спорта.

Расмуссены сняли обшарпанный офис в Плейнвилле, штат Коннектикут. Как любил вспоминать Билл, колченогие столы там были сделаны из старых дверей. В начале сентября 1978 г. Паринелло позвонил Расмуссену и посоветовал ему как можно скорее подать заявку на право телетрансляций в Федеральную комиссию связи (так требовало законодательство США). Расмуссен так и поступил. Через несколько дней на первой полосе влиятельнейшей газеты "Уолл-стрит Джорнэл" появился материал, подробно разъяснявший преимущества спутникового телевидения. Все крупнейшие телекорпорации тут же завалили Ар-си-эй заявками, умоляя выторговать для себя места в программах. Но Федеральная комиссия связи зорко следила за порядком: кто подсуетился первым, тот и получал лучший кусок. Так Расмуссен опередил могучих конкурентов, он, по сути, случайно напал на золотую жилу, доставшуюся ему практически бесплатно. В начале сентября никому не известная телекомпания из Плейнвилла стала единственной, получившей в полное свое распоряжение спутниковый канал.

Не прошло и двух часов после официального вердикта ФСК, как в офисе Расмуссена зазвонил телефон. На проводе оказались инвесторы из Нью-Йорка, представлявшие интересы одной медиа-корпорации, пожелавшей перекупить у Расмуссена права на спутниковую ретрансляцию.

"Мистер Расмуссен, - прозвучал в трубке чарующий голос, - я работаю в крупной маклерской конторе на Уолл-стрит, и у нас есть очень солидный клиент, заинтересованный в приобретении эфирного времени. Если вы сейчас согласитесь на наше предложение, то к вечеру вы разбогатеете как в сказке". Расмуссен сразу же понял, что нашел ящик, набитый сокровищами. Спустя некоторое время он стал даже подумывать, не продать ли свое право за 5 миллионов долларов. Но, пока он думал, его семейство стало срочно собирать начальный капитал для нового предприятия. С кредитной карточки Расмуссена сняли все, что можно. Одна инвестиционная компания из Пенсильвании, почуяв легкую добычу и пообещав дополнительный взнос, вложила в дело 250 тысяч. Вскоре подключилась и богатейшая нефтяная корпорация "Гетти Ойл", давшая 10 миллионов долларов и получившая в результате 85 процентов акций. Короче говоря, финансовая сторона дела была довольно быстро улажена.

Но прошли годы, и Расмуссена из его предприятия и из его детища выжили. Тем не менее, оставаясь очень богатым человеком, он с олимпийским спокойствием расценивал случившееся как непременную часть американского бизнеса. Особенно его забавлял тот факт, что он, в прошлом аутсайдер без гроша в кармане, не имевший никакого опыта в телебизнесе, стал автором блестящей оригинальной идеи, которая почему-то не пришла в головы никому из медиа-магнатов.

В феврале 1979 г. Расмуссен совершил удачную сделку с НАСС, приобретя у нее право на большой пакет спортивных программ, включая трансляцию футбольных матчей. Затем заполучил нескольких богатейших рекламодателей. Наконец, у компании появился свой логотип - ESPN, расположенный в углу телеэкрана. Штаб-квартиру разместили в Бристоле, штат Коннектикут, поскольку цены на недвижимость там были сравнительно невысоки. Не все в городе встретили пришельцев восторженно. Бывший мэр Бристоля, решивший снова баллотироваться на пост градоначальника, с неудовольствием разглядывал две гигантские спутниковые тарелки на здании компании и ворчал, что о них могут разбиться птицы и к тому же эти чертовы тарелки - источник радиации. Тем не менее в сентябре 1979 г. ESPN начала телевещание.

Технологическая революция вызвала глубокие изменения в культурной жизни человечества. Для спорта наступило светлое будущее, хотя практически никто этого еще не понимал. Все американцы с неотрывным вниманием следили за событиями в спортивной жизни своей страны. Конечно, такой сдвиг произошел не на пустом месте. Когда например, наступила эра радио, резко возросла популярность бейсбола. Позже, в конце 1950-х гг., расцвет сетевого телевидения породил массовый интерес к профессиональному футболу. Теперь же пришла еще одна новая волна, вознесшая на своем гребне самые различные виды спорта, но в особенности - баскетбол. В том же 1979 г. Майкл Джордан (удивительное совпадение) за короткое время сильно прибавил в росте и был включен в школьную команду, сразу же став в ней звездой. Именно тогда Майкл Браун и позвонил Рою Уильямсу, чтобы сообщить ему о том, что он нашел в Уилмингтоне очень талантливого парня, упустить которого "Каролина" ни в коем случае не должна.

ESPN, как и многие компании, испытывала трудности роста. Прошел год, и люди из "Гетти Ойл" решили, что Расмуссен не тянет на руководителя компании, и выжили его. На первых порах только что "оперившаяся" телесеть скорее подавала надежды, чем приносила реальную прибыль. Первый год работы принес ей 30 миллионов убытков, которых к 1982 г. накопилось уже до 40 миллионов. Менеджеры "Гетти Ойл" было растерялись и подумывали даже, не выйти ли из дела, но потом решили все же, что надо немного подождать. И не ошиблись: компания начала набирать силу. А спасли ее телезрители - неистовые спортивные болельщики. Отчаявшись в поисках выхода из финансового тупика, ESPN обратилась к местным компаниям кабельного телевидения взыскать поборы с абонентов - смехотворные, по 5 центов с каждого. Владельцы компаний от этой идеи не пришли в восторг, но все же согласились, причем под давлением самих же абонентов, не пожелавших лишиться любимых спортивных зрелищ. Начиная с 1983 г. телезрители стали поддерживать ESPN материально. Плата, конечно, символическая, но, как говорится, курочка по зернышку клюет...

Постепенно страсти разыгрались. Корпорация "Тексако", купившая "Гетти Ойл", выставила ESPN на продажу. В апреле 1984 г. ее купила Эй-би-си. И не потому, что мечтала приобрести эту компанию, а ради того, чтобы она не досталась Тэду Тернеру, архитектору и творцу CNN. Цена ESPN к тому времени возросла, Эй-би-си заплатила 237 миллионов. У Расмуссенов было 12,5 процента акций. Следовательно, они получили около 30 миллионов. С приходом новых хозяев все обновилось и изменилось к лучшему. К 1984 г. программы ESPN смотрели 34 миллиона семей, для которых эти передачи стали неотъемлемой частью привычного образа жизни. Вкусы и пристрастия болельщиков перевешивали мнение тех, кто определял стратегию телевещания. Болельщики твердо знали, что им нужно, а именно: каждый вечер погружаться в захватывающий мир спорта. И позволяла им это только ESPN, хотя ее программы не всегда были удачными.

ESPN окончательно встала на ноги в 1984 г. В том же году Дэвид Стерн стал комиссаром НБА, а Майкл Джордан, покинув университет Северной Каролины, стал играть за "Чикаго Буллз". Двумя годами раньше ESPN начала транслировать игры НБА, а матчи студенческих команд она транслировала еще с 1979 г. Поэтому многие звезды профессионального баскетбола были уже давно знакомы телезрителям. Они видели их восхождение.

Благодаря телевидению баскетбол начал триумфальное шествие по всему миру. В отличие от бейсбола и американского футбола, он легко пересекал государственные границы. Возможно, и потому, что правила этой игры просты и общепонятны. В мире, где все страны переплетены друг с другом спутниковой связью, командой, выступающей в роли хозяев поля, стали Соединенные Штаты. США - самая богатая страна в мире. Технологический потенциал американского телевидения вне конкуренции. Английский язык давно стал международным, на нем говорят образованные люди почти всех стран. Да и в массовой культуре Америка стала задавать тон, обращаясь при этом к молодому поколению, стремящемуся избавиться от догм, предрассудков, условностей и ограничений, навязываемых старшими. В конечном счете, хоть и опосредованно, все это играло на руку Дэвиду Стерну и НБА.

Хорошо это или плохо, но к 80-м гг. главной статьей американского экспорта стали не суперсовременная техника и не автомобили, а бытовые реалии: фаст-фуд, кока-кола, биг-маки, простая повседневная одежда, популярная музыка, кинофильмы и телевизионные шоу. И конечно, спорт. Из всех видов спорта быстрее всего росла в мире популярность "уроженца" Америки баскетбола, хотя во многих странах предпочтение отдавалось европейскому футболу. Американцы же, называя этот футбол "соккером", считают его игрой медленной, тягучей. Еще один их контраргумент: в европейском футболе бездарный защитник легко может нейтрализовать талантливого форварда, а вот в баскетболе такие ситуации практически невозможны. Во многих странах люди не одобряют американскую культурную экспансию. Американизация их национальных культур воспринимается ими как нашествие варваров, но молодежь (и не только молодежь) думает по-другому. Более того, бурное развитие современных технологий ускорило темп жизни в экономически развитых странах. А баскетбол - спорт быстрый: перемещения игроков молниеносны, счет растет каждую минуту и мгновенно меняется в пользу то одной команды, то другой.

Поскольку Америка - родина новой интернациональной культуры, то рано или поздно кто-либо из спортивных идолов США просто обязан был стать живой рекламой бесчисленных товаров, экспортируемых ведущими корпорациями этой сверхдержавы. Разумеется, такого спортсмена должны были бы знать и любить во всем мире, но большое значение имела бы и его популярность в самих США. В принципе, на такую роль мог бы претендовать великий бразильский футболист Пеле. Можно было бы даже поступиться тем фактом, что он не американец. Зато его грандиозный талант неоспорим, а обворожительная улыбка способна покорить любого консерватора и шовиниста. Но, к сожалению, пик спортивной карьеры Пеле пришелся на годы, когда настоящий расцвет экономики еще не наступил, да и "соккер" в Америке не был популярен. Другой возможный кандидат - знаменитый боксер Мохаммед Али - красавец, наделенный редким шармом и отличным чувством юмора. Но и его триумф опередил во времени расцвет экономики. К тому же бокс - спорт, что ни говори, жестокий, и фигура боксера многим внушает страх. Немаловажен и такой факт. С точки зрения богов рекламы с Мэдисон-авеню, Али сделал две непростительные ошибки: взял себе мусульманское имя (в действительности он Кассиус Клей) и активно выступал против войны во Вьетнаме. Впрочем, и для Али рекламодатель нашелся - фирма, производящая средство от тараканов.

Так уж сложились обстоятельства, что ключевой фигурой, олицетворяющей тесную связь коммерции и спорта, призван был стать, во-первых, американец, а во-вторых, баскетболист. Представители других видов спорта отпали. И по причине довольно прозаической. Если в производстве спортивной обуви для бейсболистов и футболистов жесткой конкуренции не было, то за право считаться лучшим на свете производителем баскетбольных кроссовок шла в 80-х годах настоящая мировая война. Сражались между собой "Найк", "Конверс" и "Адидас". Естественно, победителю полагалось отвалить НБА солидный куш. Следуя примеру этих корпораций, завязали между собой войны и компании, знаменитые своими гамбургерами и безалкогольными напитками. Они тоже решили взять себе в союзника НБА.

Профессиональные баскетболисты (и это доказала успешная реклама кроссовок "Найк") были как будто созданы для эффективного маркетинга. В особенности их имидж привлекал молодежь, не отягощенную, в отличие от людей старшего поколения, в том числе и рекламных небожителей с Мэдисон-авеню, расовыми предрассудками.

Связь баскетбольного спорта с рекламным делом укреплялась благодаря технологическому прогрессу. И дело не только в развитии спутникового телевидения. Усовершенствовались телекамеры, появились телевизоры с внушительными экранами. Качество изображения стало идеальным, и у телезрителя возникало ощущение, будто сидит он не на диване у себя дома, а на трибуне во Дворце спорта, а порой даже мечется вместе со своими кумирами по площадке. Совершая немыслимые акробатические движения, баскетболисты мгновенно переходят от обороны к нападению и наоборот. Поскольку одеты они легко, игра их мышц и эмоций у всех на виду, чего не скажешь об игроках американского футбола, облаченных в тяжелые доспехи, или о бейсболистах, которые по традиции ведут себя во время матчей сдержанно, не давая волю чувствам. Еще один фактор в пользу баскетбола. Суперзвезда в баскетболе всегда заметней, чем в бейсболе или футболе. Ведь на площадке находятся одновременно всего 10 игроков, да и площадка к тому же небольшая. Отсюда особый магнетизм, излучаемый высококлассным баскетболистом, его дар разжигать воображение зрителей. Поэтому у рекламных имиджмейкеров не было особых проблем ни с Майклом Джорданом, ни с Чарльзом Баркли, ни с Мэджиком Джонсоном.

Разрабатывая стратегию своего маркетинга, "Найк" и другие компании утвердили таких суперигроков, как Майкл Джордан, на роль звезд. В промоушн включились также НБА и телевидение. В результате в жизни лиги зародилась новая, поначалу не всеми осознанная тенденция. Она стала частью процесса, характерного для всего общества и, в частности, для спорта. Но наиболее заметно эта тенденция проявилась именно в баскетболе. Его руководителям предстояло решить: либо взять новый курс, либо действовать по старинке, но тогда НБА потихоньку угаснет. Они сделали правильный выбор, сосредоточив внимание на звездах, а не на клубах. Яркая индивидуальность стала важнее крепкого, но ровного коллектива. Своеобразный культ личности, еще недавно предаваемый анафеме, превратился в обязательный элемент баскетбольного мира. А логика проста: чем ярче звезды НБА, тем многочисленней армия болельщиков и тем доходней стадионы.

Дальше - больше. Владельцы, менеджеры, юристы, спонсоры клубов теперь уже видели соперников не в соседях по таблице чемпионата и даже не в конкурирующих видах спорта. Борьба - не на жизнь, а на смерть - выплеснулась на широкую арену. Пошла битва за массового зрителя и, соответственно, за его кошелек. Надо было отвоевывать аудиторию у рок-звезд, у кинематографистов, у создателей мюзиклов - у всех тех, кто правит индустрией развлечений. Предстояло модернизировать спортивные сооружения, переоборудовать по высшему классу, и не без роскоши, трибуны и ложи. Во время матчей публике надо постоянно подсовывать какие-то зрелища. Пусть выступают гимнасты, пусть танцуют красотки-хористки, пусть гремит из репродукторов рок-музыка. Над баскетбольными площадками неплохо бы разместить гигантские мониторы, на которых болельщики время от времени могут лицезреть не только игру, но и свои возбужденные физиономии. Тишина в спорткомплексах и впустую потраченное время в паузах - преступление.

Любителей баскетбола, ценивших игру в чистом ее виде, культ звезд привел в состояние шока. Не одобрили новый курс и менеджеры "Буллз", как, впрочем, и многие другие из старой баскетбольной гвардии. Когда по телевидению прокрутили первый большой рекламный ролик, где Майкл Джордан демонстрировал кроссовки "Найк", главный менеджер "Буллз" Род Торн почувствовал себя не в своей тарелке. "Что вы там вытворяете с моим игроком? - спросил он Дэвида Фалька. - Хотите сделать из него теннисиста?" "Честно говоря, да", - ответил тот.

Состав зрительской аудитории понемногу менялся. Старых заядлых болельщиков, людей в общем-то небогатых, теснила зажиточная публика. Она могла себе позволить места в дорогих роскошных ложах, но страстной приверженности к какому-либо одному, выбранному на всю жизнь клубу у нее не было. Эти люди болели скорее за земляков, чем за клуб как таковой.

Что касается Майкла Джордана, то он, прекрасно подходя на навязываемую ему роль суперзвезды индустрии развлечений, тем не менее оставался настоящим спортсменом, игроком, выкладывающимся до конца. В этом смысле он был редким исключением среди своих спортивных собратьев. Другие клубы тоже набирали в свои ряды очень перспективных и симпатичных внешне ребят, но далеко не всегда им сопутствовала такая удача, как "Чикаго Буллз".

Когда Майкл Джордан появился в лиге, технический прогресс начал набирать обороты, да и в экономике происходили серьезные изменения к лучшему. Они не могли не сказаться на судьбе восходящей звезды профессионального баскетбола. Кстати, Дэвид Стерн вспоминал впоследствии, что для него приход Майкла остался как-то незамеченным: комиссар лиги был слишком загружен рутинными делами. Набор новичков в НБА в том году запомнился ему лишь тем, что он оштрафовал клуб "Портленд" за попытку подкупить Акима Оладжьювона. Однако появление в лиге Джордана в момент, когда Стерн был на вершине своей карьеры, еще больше способствовало успехам комиссара. Если Стерн действительно заботился не только о финансовом благополучии лиги, но и о ее новом имидже, то можно считать, что появление Майкла Джордана превратило мечты комиссара в реальность.

Об огромной роли кабельного телевидения и росте финансового могущества НБА свидетельствует ее сделка с Эн-би-си в 1989 г., когда эта крупнейшая телекорпорация приобрела у лиги права на трансляцию матчей. Ранее в течение 17 лет эти права принадлежали Си-би-эс, которая выполняла свои договорные обязательства вполне достойно. В 1989 г. до истечения контракта оставался еще год, но Си-би-эс по каким-то своим соображениям решила выставить права на торги. И сама же в них участвовала, предложив НБА повторный контракт на 4 года и на сумму 188 миллионов. Но тут вошел в азарт Дик Эберсол из Эн-би-си, мечтавший о своих спортивных программах. Он хорошо понимал, что американский спорт, в том числе и баскетбол, находится на подъеме. И даже если карьера Ларри Бёрда или Мэджика Джонсона катится к закату, то можно сделать ставки не на их клубы, а на другие. На тот же "Детройт Пистонс". К тому же в НБА появилась ярчайшая звезда - Майкл Джордан, да и сам клуб, куда он пришел, уверенно набирает силу.

Дик предложил четырехгодичный контракт на сумму 600 миллионов долларов. Дэвид Стерн, всегда заботившийся о расширении телеаудитории, особенно молодежной, поставил условие: включить в пакет сделки специальные спортивные программы для детей. Эн-би-си пошла ему навстречу. Си-би-эс - нет. Си-би-эс решила, что Эн-би-си, учитывая скорый уход Ларри Бёрда и Мэджика Джонсона, явно переплачивает за свои амбиции, и вышла из игры. Потом говорили, что Нейл Пилсон, руководитель спортивных программ Си-би-эс, посчитал решение своей корпорации правильным, тем более что, по его мнению, финальные матчи следующего сезона пройдут между малоинтересными клубами- "Ютой" и "Кливлендом".

Но Пилсон, как и вся Си-би-эс, ошибся. Конкуренты оказались прозорливей. Финальную серию чемпионата Эн-би-си впервые транслировала в 1991 г., и именно тогда впервые победил клуб, где заблистал Майкл Джордан. Сразу же взлетел рейтинг телетрансляций. Вот для сравнения некоторая статистика. Первая финальная серия, где встретились клубы Ларри Бёрда и Мэджика Джонсона, то есть "Бостон Селтикс" и "Лос-Анджелес Лейкерс", состоялась в 1984 г. Рейтинг телетрансляций составлял всего лишь 7,6. Через три года, к решающим матчам финала, он возрос, почти до 16. А уж последний финальный матч 1998 г. имел рейтинг почти фантастический - 22,3. В итоге контракт, заключенный с Эн-би-си, означал, что Дэвид Стерн достиг своей главной цели. Это была его огромная победа. В тот же день Эберсол спросил его, как он собирается отпраздновать свой триумф. "Пойду домой и пообедаю со своей женой Дайаной", - ответил Стерн.

"Ну а кто же сообщит обо всем хозяевам?" - спросил Эберсол, удивляясь, что комиссар НБА не спешит известить о своем успехе своих боссов. "Да брось, - небрежно ответил Стерн, - позвонят им, в конце концов, мои заместители - Расс Граник или Гарри Бэттмен".

Слова Стерна точно передали суть его характера. Да, подумал Эберсол, есть же люди, которые так уверены в себе, что перепоручают такие важные вещи своим заместителям.

Глава 10

Чепел-Хилл, Чикаго, Портленд, 1984 г.

Когда один из его игроков собрался переходить в профессионалы, Дин Смит решил пересмотреть схему своих действий. Главное - полагаться на агентов, которым доверяешь. Иначе парни могут попасть в лапы мошенников. В то время с "Каролиной" имели дело два мелких, но удачливых бизнесмена - Дональд Делл и Фрэнк Крейгхилл. Делл, в прошлом известный теннисист, стал агентом и представлял интересы теннисных звезд. Крейгхилл был финансистом, но до переезда в Чепел-Хилл занимался научной работой в университете в Мурхеде, штат Миннесота, за что Дин Смит его уважал. Впрочем, он неплохо относился к ним обоим, и эта парочка удачно вписалась в баскетбольную программу университета Северной Каролины. Хотя Делла в первую очередь интересовал теннис, а к баскетболу он был совершенно равнодушен, тем не менее они с Крейгхиллом сделали для Дина Смита немало полезного. Например, устроили неплохой контракт Тому Лагарду, здоровенному, но неуклюжему да еще с поврежденным коленом центровому. В драфте 1977 г. он стоял девятым, но получил более выгодный контракт, чем Уолтер Дэвис, числившийся в том же драфте пятым. Смит был этим чрезвычайно доволен: он всегда радовался, когда даже те его воспитанники, которые не отличались выдающимися способностями, неплохо устраивались в НБА. Затем шустрая парочка пристроила других игроков Северной Каролины, включая Фила Форда, Дадли Брэдли и Джеймса Уорти.

Как раз в тот момент, когда Дин Смит решил, что Майклу Джордану лучше покинуть университет и перейти в профессионалы, Дэвид Фальк был младшим партнером Делла. В том, что Делл и Фальк представляли интересы Джордана, был элемент случая. В том году дуэт Делл - Крейгхилл распался. Делл кооперировался с Фальком, а Крейгхилл нашел нового партнера, Ли Фентресса, и создал конкурирующую фирму.

Этот раскол обескуражил Дина Смита: он был связан с обеими сторонами и теперь не знал, с кем же иметь дело, чтобы получше пристроить своих ребят.

Когда кто-либо из воспитанников Смита уходил в профессионалы, недоучившись в университете, тренер самолично выяснял все условия его контракта, чтобы убедиться в том, что деньги в какой-то степени компенсируют незавершенное образование. Но в случае с Джорданом он доверил все дела Деллу и Фальку, а судьбу Сэма Перкинса отдал в руки Крейгхиллу и Фентрессу.

Схема действий была такова. Контракт, в общих его рамках, готовил Делл, а Фальк, хотя и младший его партнер, но человек, более искушенный в баскетбольных делах, окончательно шлифовал детали, не забывая при этом предусмотреть рекламу тех же кроссовок (впрочем, доходы игроков от рекламы считались тогда побочным заработком). Вообще же в 1984 г. питомцы "Каролины" чаще имели дело с Фальком, а не с Деллом. Именно Фальк представлял их интересы на переговорах и помогал им улаживать финансовые вопросы. Фальк вспоминал потом: "Дин Смит считал меня мальчишкой. Авторитетом для него был Делл. Но его ребята больше доверяли мне".

Как только Майкл Джордан связался с агентством Делла, он сразу же сблизился с Дэвидом Фальком. Как шутил Майкл, Дэвид привлек его тем, что у него была точно такая же прическа, как у Джордана-старшего, отца Майкла. Иначе говоря, он был совершенно лыс. Однако, если говорить серьезно, мало кто, как Фальк, извлек для себя столько выгоды из перемен, происходивших тогда в баскетболе и во всем спорте США. За короткий период - всего за 10 лет - из смышленого парня, нерешительно мявшегося у входа в большой спортбизнес, во всем подражавшего Деллу, вплоть до манеры одеваться, он превратился в могущественного миллионера, в чем-то даже более влиятельного, чем сам комиссар НБА и многие из владельцев лиги. Два фактора способствовали его успеху. Первый: существенные изменения в трудовом законодательстве, в результате которых почти вся власть в клубах перешла от собственников к игрокам и - следовательно - к их агентам. И второй: та великолепная работа, которую проделал Фальк по созданию культа Майкла Джордана. Возникли независимые агентства, гонорары игроков неизмеримо возросли, а "конюшня" Фалька была всем на зависть. Там были не только Майкл Джордан, но примерно еще 20 звезд. Среди них Патрик Юинг, Аллен Айверсон, Джуван Ховард, Алонзо Морнинг, Дикембе Мутомбо, Кейт ван Хорн и Антуан Уокер. Некоторые из них связались с Фальком, надеясь, что он сделает из них, как из Джордана, символ американского образа жизни. У других планы были попроще - достаточно получить контракт на 20 миллионов долларов в год.

Ноша, которую Фальк взвалил на свои плечи, порой тяготила его. По роду его деятельности ему часто приходилось ставить оппонентов на свое место. Хороший агент не должен быть душкой, всеобщим любимцем. Он в первую очередь обязан защищать интересы своих клиентов но тогда ему приходится наживать врагов. В НБА считали, что никто лучше Фалька не отстаивал интересы игроков. Зато и врагов у него было больше, чем у кого-либо из его коллег.

Джордана, впрочем, совершенно не беспокоил тот факт, что многие воротилы профессионального баскетбола недолюбливали его агента. Майкл радовался своим успехам, своей растущей с каждым днем популярности, а отношения его агента с сильными мира баскетбольного его не волновали. Однажды Джордан, сравнивая Фалька с одним из самых свирепых игроков лиги, сказал так: "Дэвид во многом похож на Рика Махорна. Все вокруг его ненавидят, зато товарищи по команде души в нем не чают". Примерно так же оценил характер Фалька его клиент и друг Джон Томпсон: "Если вам в доме нужен сторожевой пес, вряд ли вы заведете пуделя".

Восхождение Дэвида Фалька на вершину мира спорта не было предопределено судьбой. Выходец из среднего класса, он вырос на Лонг-Айленде и ничем не отличался от других мальчишек. Разве что страстно любил спорт и одновременно мечтал стать адвокатом. Его отец держал две мясные лавки. Дэвид проучился какое-то время в заштатном университете в Сиракьюсе. Это говорит о том, что он не попал в элиту Лиги Плюща (в эту Лигу входят самые престижные университеты северо-востока США, такие как Принстонский, Гарвардский, Колумбийский и т. д.), да и в юридической школе он выглядел белой вороной. "На фоне блестящих парней, будущих звезд юриспруденции я был маргинальным типом, - вспоминал Фальк, - и прекрасно понимал, что никто не станет искать моих услуг".

Поступив в юридическую школу Джорджа Вашингтона в столице США, Дэвид сразу же постарался завести связи в мире спорта и нанялся подручным в спортивное агентство. Он попытался выйти на контакт с Бобом Вулфом в Бостоне и с Ларри Флейшером в Нью-Йорке, но те предпочитали работать в одиночку и не держали штата. А тут кто-то посоветовал ему обратиться к Дональду Деллу. Он звонил ему много раз, но безуспешно. Но однажды Делл снял все же трубку - после семнадцатого гудка. Они договорились о встрече, перед которой Фальк просидел в приемной Делла целых три часа. В итоге он устроился у него стажером. Днями работал, а в юридическую школу ездил или по вечерам, или в летние месяцы. Делл поручил ему работу, связанную с делами Артура Эша, и Дэвид взялся за нее с энтузиазмом, редким для стажера. Он корпел над каждой цифрой (речь шла о финансовых проблемах Эша) и стал незаменимым человеком для этого теннисиста, которого он, кстати, боготворил.

Даже в те ранние свои годы Фальк верой и правдой служил своим клиентам. Однажды ему довелось представлять интересы молодого баскетболиста Рода Гриффита, завербованного в "Денвер". В ту осень как раз стало очевидно, что способности этого игрока весьма средние, и руководство клуба решило с ним расстаться. Фальк регулярно названивал Донни Уолшу, генеральному менеджеру "Денвера", пытаясь защитить интересы своего подопечного, и вот как раз в тот день, когда руководители клуба приняли роковое для Гриффита решение, Фальк (в этом есть что-то мистическое) появился на тренировочной базе "Денвера". "Я был поражен, - вспоминал Уолш, - ведь коммерческих рейсов из Вашингтона на базу Военно-воздушной академии, где мы тренируемся, не существует. Как он сюда добрался, ума не приложу. Однако его преданность своему клиенту мы по достоинству оценили и отложили расставание с Гриффитом на какое-то время".

Фальк производил впечатление человека крайне нервного, вечно возбужденного. Он обладал чрезвычайно живым умом, быстро думал, быстро говорил, все схватывал на лету. Слова и мысли рвались из него, как шрапнель. Может быть, он говорил так быстро из-за боязни, что кто-нибудь другой выскажет ту же мысль раньше него. По мере того как рос его вес и авторитет в баскетбольном мире, он все чаще давал всем понять, что его время стоит очень дорого. Дороже, чем чье-либо еще, за исключением самого Майкла Джордана. Как считал один из генеральных менеджеров НБА, вести переговоры с Фальком все равно что бороться с осьминогом: столько встречных молниеносных движений и такая напористость. А вот его слова: "Фальк кричит, угрожает, затем обещает. Если вы не соглашаетесь на его условия, все кончено. Ваша команда будет постоянно проигрывать, а вас уволят за недальновидность. Но если вы поступите так, как требует Фальк, вы, возможно, станете первым, кто приобретет нового Майкла Джордана".

В любом конфликте (а Дэвид Фальк постоянно ввязывался в конфликты) игроки, чьи интересы он представлял, всегда были правы, а их и его оппоненты, разумеется, не правы. А если уж дело доходило до судебных процессов, противников Фалька ждала жалкая участь побежденных.

Многие владельцы и генеральные менеджеры клубов откровенно недолюбливали Фалька, но предпочитали скрывать свои эмоции. Лучше было идти ему навстречу - иначе новая суперзвезда клуба, предположим центровой, мог счесть себя обиженным контрактом "всего лишь" в 18 миллионов долларов в год и попытаться искать новую землю обетованную.

Генеральные менеджеры порой удивлялись: где же пределы возможностей Дэвида Фалька и в чем же корень его прихотей и чудачеств? Когда баскетбольная звезда выражала недовольство, то как это оценивать - как недовольство самой звезды или все же Фалька? А что Фальк делал в январе и феврале - поехал загорать в Майами вместо того чтобы посетить Миннеаполис и Ванкувер? А вдруг он переманит игроков. Может, в каком-то из городов у него есть любимый стареющий баскетболист, которому нужна поддержка со стороны молодого партнера? В общем, действия Фалька порождали множество вопросов. Единственное, что было несомненным, так это то, что во время своих бесчисленных перелетов из город в город он всегда заказывал самые лучшие места в самолетах.

Майкл Джордан и Дэвид Фальк очень многое сделали друг для друга, и оба извлекли из этого немалую выгоду. Конечно, Майкл сам по себе был непревзойденным спортсменом, но и Дэвид революционизировал создание имиджа игрока как коммерческой суперзвезды - создание своего роды иконы. До того как Фальк совершил первую удачную сделку для Майкла Джордана, огромные деньги от рекламы спортивной обуви текли в карманы теннисистов: Артура Эша, Джимми Коннорса и Джона Макинроя. Баскетболисты же довольствовались малым. Но сделка с Джорданом изменила ситуацию: оказалось, что баскетболист тоже может быть звездой.

Фальк с самого начала понял, что Майкл Джордан - фигура необычная, что масштаб его личности шире границ спорта и что в нем есть харизматичность, на которую купятся обыватели. Благодаря этому Майкл вполне мог занять место в одном ряду с Мохаммедом Али и Артуром Эшем - спортсменами, которых больше почитали не в самих Соединенных Штатах, а в других странах.

То, что сотворил Дэвид Фальк из Майкла Джордана, в корне изменило представление о спорте и спортсменах. Фальк точно угадал веяния времени и те возможности, что несли с собой технологические перемены в мире коммуникаций. Но, с другой стороны, ему и повезло: попался под руку спортсмен - настоящий виртуоз, чья уникальная артистичность поражала даже тех, кто был бесконечно далек от спорта. Его шарм и непосредственность всех покоряли. Кстати, Дин Смит, тренер, немало вложивший в Джордана, не очень-то радовался тому, что Майкл нашел в рекламных съемках золотую жилу. Он вообще не понимал, как агент может быть более могущественным человеком, чем тренер. Поговаривали даже, что Дин Смит полагал, будто его дочь вполне могла бы с таким же успехом выполнить функции Дэвида Фалька. И вот что странно: хотя Фальк сделал для Джордана столько, сколько не сделал ни один агент ни для одного игрока, он после Майкла не взял под свое крыло ни одного баскетболиста "Каролины".

Что ни говори, но Фальк обладал уникальным даром предвидения. Ведь если задуматься, почему судьбу Джордана не предвосхитил тот же Мэджик Джонсон, появившийся в НБА в 1979 г. и еще в свои ранние годы часто приводивший "Лейкерс" к победе в чемпионатах лиги? А ведь в Лос-Анджелесе прославиться на всю Америку значительно легче, чем в Чикаго. У Джонсона, как и у Джордана, была такая же обворожительная улыбка, и вполне возможно, что он мог бы предвосхитить его успех. К тому же, в отличие от Майкла, у него было еще и притягательное прозвище - Мэджик (волшебник). Но тут вопрос времени.

Джонсон пришел в большой баскетбол накануне новой эры спорта, а Джордан следовал по стопам первопроходцев. Иными словами, Джордан пожинал плоды того, что посеяли Джонсон и Бёрд. Но беда Джонсона в том, что его интересы, в отличие от Джордана, представляли люди, которые видели в нем всего лишь баскетболиста - и не более. Впоследствии Джонсон, впрочем, поняв, как делает деньги Джордан, основательно потрудился над совершенствованием своего имиджа.

В 1984 г., когда Джордан появился в НБА, доходы игроков от рекламы кроссовок только начинали расти. Крупнейшими компаниями были тогда "Конверс" и "Адидас". Что же касается корпорации "Найк", то она плелась где-то сзади. В начале 1980-х, судя по всему, только у Карима Абдул-Джаббара был контракт на рекламу кроссовок, выраженный шестизначным числом - 100 тысяч долларов. Бёрд и Джонсон довольствовались 70 тысячами. Несколькими годами раньше, в 1977 г., "Найк" подписал контракт с Маркусом Джонсоном, третьим игроком в драфте, всего на 6 тысяч. Годом позже Фил Форд получил контракт повесомей - на 12 тысяч. В 1981 г. Марк Эгвайр, стоявший в драфте первым, удостоился контракта на сумму 65 тысяч. Еще через год игрок номер один в Штатах Джеймс Уорти (а его интересы представляли Делл и Фальк) подписал долгосрочный контракт с "Нью Бэленс" на восемь лет и на сумму в 1,2 миллиона, то есть примерно на 150 тысяч в год. По мнению Фалька, это стало настоящим прорывом.

Когда Джордан появился в НБА, рекламное дело в баскетбольной жизни напоминало, по мнению Фалька, времена до Колумба, когда люди полагали, что Земля плоская. Истинно национальным американским спортом считался по-прежнему бейсбол, а американский футбол - спортом самым зрелищным. Доходы спортсменов, получаемые от рекламы, были весьма скромными. Исключение составляли такие знаменитости, как футболист Джо Намат. Темнокожие спортсмены вообще получали крохи. Уилли Мейс, известный бейсболист взрывного темперамента, был любим всеми, но рекламщики с Мэдисон-авеню считали, что нация, большинство которой составляют белые, не готова к тому, чтобы ходовые товары рекламировал темнокожий. Мейс блистал в 50-х гг. Тогда, может, Америка и не изжила расовые предрассудки. Но и 30 лет спустя парни с Мэдисон-авеню считали, что время перемен не наступило.

Однако Фальк думал по-другому. Он понимал, что демографическая ситуация в стране изменилась и в рекламном деле (да и в жизни вообще) никаких расовых барьеров быть не должно. Более того, еще вращаясь в свое время в мире тенниса, Фальк уяснил для себя, что чисто спортивные успехи атлета далеко еще не все. Нужны какие-то особенные личности - только тогда спортсмен способен рекламировать те или иные товары. Он сразу же почувствовал, что Майкл Джордан выделяется среди других игроков: в нем есть привлекательность, шарм, грация. Кроме того, Майкл пользовался всеобщей популярностью, а его улыбка была совершенно неотразимой.

Встретившись с руководителями корпораций, выпускавших спортивную обувь Фальк сделал то, что он назвал потом вызовом, принятым Кеннеди: "Что вы можете сделать для страны?" Более конкретно это звучало так. Что скажете насчет маркетинга? Насколько велик бюджет рекламных телевизионных роликов? Будет ли у Джордана свой персональный ролик? Фальк прекрасно понимал, что он оказался на неизведанной земле. Даже великий Мэджик Джонсон и неподражаемый Джулиус Ирвинг не снискали здесь особых успехов. К тому же Фальк чувствовал, что многое играет против него. Во-первых, живучими оставались расовые предрассудки: черный не может быть рекламным лицом фирмы. Во-вторых, Джордан не стоял первым в драфте. В-третьих, Чикаго, в отличие от Лос-Анджелеса или Нью-Йорка, никогда не делал погоду в американской прессе и на телевидении. Наконец, Джордан не отличался гигантским ростом, а в ту пору деньги рекламщикам приносили именно верзилы.

Люди из компании "Конверс" были поражены решительностью, даже наглостью, с которой Фальк потребовал громадную сумму для Майкла Джордана, чья личность была им не слишком известна. Наши товары, объяснил Фальку Джо Дин, один из представителей фирмы, рекламируют 63 человека. Все они ростом за шесть футов и шесть дюймов и все - баскетболисты. Некоторые бывшие. Почему вы требуете особых привилегий? Мы можем работать с вами на тех же условиях, что с Мэджиком Джонсоном или Ларри Бёрдом.

Да, подумал с грустью Фальк, они не поняли еще, кто такой Майкл Джордан. Полагают, что их дела идут прекрасно, что в их распоряжении цвет американского баскетбола. Не могут мыслить творчески и рискованно. Со мной вообще не хотят иметь никаких дел.

Не одного Фалька огорчил ответ "Конверс" - на переговорах присутствовал и отец Майкла Джеймс. Наблюдая за ним, Фальк моментально понял, что Джордан-старший - толковый бизнесмен. Выслушав людей из "Конверс", Джеймс грустно заметил: "Жаль, что у вас нет никаких новых, интересных идей".

Но вскоре Фальку повезло. По воле случая его интересы совпали с интересами компании "Найк". Тогда эта фирма переживала не лучшие времена. Она процветала в 70-х гг., когда, уловив начало повального увлечения спортивным образом жизни, наладила массовый выпуск отличной обуви для любителей бега. Но затем ее дела пошатнулись. В мире баскетбола "Найк" не была фаворитом. Все лучшие профессионалы: Бёрд, Джонсон и другие - играли в кроссовках от "Конверс". "Приди на любую площадку и спроси ребятишек, в каких кроссовках они мечтают играть, тебе ответят: только в "Конверс", - вспоминал один из руководителей "Найк" Питер Myр.

Стратегия "Найк" в прошлом была такова: корпорация подписывала контракты с большим количеством хороших, хотя и не великих, игроков и на сравнительно небольшие суммы. В среднем игрок получал 8 тысяч долларов. Если бы из баскетболистов, рекламировавших товары "Найк", собрали команду и выставили бы се против всех звезд "Конверс", она конечно же была бы разгромлена - примерно так же, как сборная Анголы, игравшая против "Дрим Тим" десятилетием позже. Но былая политика корпорации стала меняться - частично по финансовым соображениям. Один из руководителей "Найк", Фил Найт, решил урезать "баскетбольный" бюджет: слишком много тратилось денег на очень широкий круг игроков, а коммерческая отдача была невелика.

Разработать новую рекламную политику поручили Робу Страссеру: в "Найк" он считался лучшим искателем талантов. Страссер не относился к тем менеджерам, которые берутся за дело с осторожностью и осмотрительностью. Он предпочитал действовать импульсивно, полагаясь на свой инстинкт. Когда его осеняла какая-либо идея, он шел к своей цели напролом. Выработанная Страссером новая политика заключалась в следующем. Достаточно найти всего лишь одного игрока, но такого, который стал бы фирменным знаком корпорации. Тогда можно будет все рекламные расходы сосредоточить в одном адресе, и, если ожидания оправдаются, этот игрок станет больше, чем баскетболист. Поскольку все великие баскетболисты были уже расхватаны, пришлось присматриваться к новичкам. Тем временем приближался очередной драфт НБА.

В компаниях, производивших спортивную обувь, были, как и в профессиональных баскетбольных клубах, свои селекционеры. В "Найк" эти функции выполнял вездесущий, непоседливый парень по имени Сонни Ваккаро. Он неплохо ориентировался в баскетбольном мире Восточного побережья США и имел хорошие связи в университетских командах. В частности, он был близким другом Джона Томпсона из Джорджтаунского университета, Билла Фостера из университета Дюка и Джима Вальвано из университета штата Северная Каролина. В свое время Ваккаро организовал одни из первых в Штатах Всеамериканские игры школьных команд, что позволило ему сблизиться со многими тренерами средних школ, стремившимися продвинуть дальше своих питомцев, и с тренерами колледжей, которые хотели заполучить себе талантливых юношей. Ваккаро постоянно мотался по школам и колледжам, завязывая все новые и новые связи и мечтая найти наконец-то подлинную жемчужину.

Лично с Джорданом он знаком не был, но наблюдал за его игрой еще с тех пор, когда Майкл учился на первом курсе. Очень скоро Ваккаро понял, что Джордан - игрок очень и очень незаурядный. Больше всего поразил его решающий бросок Майкла в матче чемпионата НАСС в 1982 г. Это было нечто: парнишка, решившийся на ответственнейший бросок в сложной ситуации. Соперники буквально наваливались на него, а он действовал так, будто он - "Мистер Хладнокровие".

Короче говоря, у Ваккаро не оставалось никаких сомнений по поводу того, с кем подписывать контракт. На совещании, состоявшемся в "Найк" в начале зимы 1984 г., он усердно проталкивал кандидатуру Джордана. Правда, в драфте несколько выше котировался Аким Оладжьювон, но он был нигериец и плоховато знал английский. Единственным игроком, чья харизма в какой-то степени была родственна харизме Джордана, считался молодой круглолицый парень Чарльз Баркли. На том совещании в корпорации Ваккаро спросили, готов ли он рискнуть всей своей карьерой, поставив на Джордана. "Абсолютно готов", - ответил Сонни. Тогда его спросили, что бы он предпочел: подписать контракт с десятью игроками, заплатив каждому по 50 тысяч долларов, или подписать все же с одним на сумму в 500 тысяч долларов. Только с одним, ответил Ваккаро, и именно с Майклом Джорданом. На этом и порешили.

Возникла, впрочем, одна проблема. По правде говоря, Майкл не особо любил кроссовки "Найк". В "Каролине" он играл в кроссовках от "Конверс", поскольку с этой фирмой был как-то связан Дин Смит, но вообще-то он хотел играть в обуви от "Адидас". К сожалению, люди из этой корпорации не испытывали к Майклу ответных чувств. А вот у Фалька и у людей из "Найк" интересы совпали, и тем летом - еще не кончились Олимпийские игры - Роб Страссер и Питер Мур приехали в Вашингтон на встречу с Фальком. Фальк, как всегда, был полон идей, но из них не все пришлись Муру по душе. Обсуждались разные варианты рекламных плакатов. Майкл в момент своего коронного "слэм-данка". Майкл, играющий на бильярде, и так далее. Фальк предложил, чтобы у Джордана была "своя" модель кроссовок. Собеседники с ним согласились. Согласились они и с названием будущей модели, придуманным Фальком, - "Эйр Джордан". Мур тут же нарисовал эскиз: придал знаку фирмы крылья, поднимающие баскетбольные мячи. Мур вообще был неплохой дизайнер. В итоге все остались довольны встречей.

И все же, несмотря на то, что "Найк" не только был явно заинтересован в Джордане, но и готов был предложить ему почти все, что он захочет, оставалась проблема, о которой я уже сказал. Майкла не интересовала обувь от "Найк". Фальк и родители Майкла с трудом уговорили его даже слетать в Портленд. Как и большинство других игроков того времени, он наивно полагал: сделка по рекламе спортивной обуви - это всего лишь кроссовки, которые тебе нравятся. Ты подписываешь контракт, получаешь какие-то деньги, а потом даришь кроссовки этой фирмы своим друзьям. Того, что на рекламе можно сделать больше денег, чем на контрактах с клубами, Джордан еще не подозревал. Да что говорить - об этом не догадывались даже Фальк и люди из "Найк". Наконец, Делорис Джордан решительно заявила сыну, что она с мужем летит в Портленд и желает видеть Майкла в том же самолете.

"Найк" устроил Майклу презентацию, по нынешним меркам довольно скромную. Подготовили видеофильм о нем, куда вошли самые яркие эпизоды его игры в университете и на Олимпиаде, и показали его Майклу и родителям. Правда, в решающий момент, Страссер нажал кнопку видеомагнитофона, техника почему-то не сработала, но потом "исправилась". Затем Питер Мур нарисовал эскиз кроссовок -не просто белых, а разноцветных. Появились также другие эскизы спортивной формы. Кстати, увидев один из них, где были изображены красно-черные кроссовки, Майкл решительно сказал: "Такие я никогда не надену: сочетание красного с черным - окрас Сатаны". "Майкл, - сказал Страссер, - скорее всего это будут твои цвета, если, конечно, ты не заставишь "Чикаго Буллз" играть в синей форме "Каролины".

По мнению Питера Мура, все это напоминало вербовку талантливого школьного баскетболиста в команду колледжа. После первой встречи все отправились в огромный магазин "Найк", похожий на гигантскую игрушечную лавку спортивной амуниции: иди, выбирай все, что тебе по душе, и бросай в тележку. Джордан вышел оттуда с шестью огромными пакетами. Затем Сонни Ваккаро сказал, что Майклу надо подарить что-нибудь существенное. Роб Страссер, заявивший, что Джордан обожает автомобили, предложил подарить ему лимузин и принес из магазина игрушечную модель "Порше". Это была, конечно, шутка, но Фил Найт стал мертвенно-бледным, испугавшись, что сейчас все его деньги полетят на ветер. Почувствовав неосторожность своей шутки, Страссер тут же добавил: "Майкл, на деньги, которые ты получишь, ты сможешь купить любой автомобиль".

Джеймс и Делорис Джордан, как посчитал Питер Мур, явно встали на сторону "Найк". На них большое впечатление произвели энтузиазм Страссера и тот факт, что корпорация увидела в Майкле нечто особенное, выделявшее его среди других игроков. Что же касается эмоций самого Майкла, о них никто ничего сказать не мог. На деловой встрече он сидел рядом с Фальком и своими родителями с совершенно каменным лицом. Фальк, не так уж хорошо знавший тогда своего подопечного, был удивлен. Как же так? Компания предлагает все мыслимое - и с финансовой, и с чисто человеческой точки зрения, а этот парень совершенно ко всему равнодушен. После окончательных переговоров Джордан, повернувшись к Фальку, сказал: "Да, заключим с ними контракт". "Но ты даже не улыбнулся ни разу, не выказал никакого энтузиазма", - ответил тот. "Я держался, как подобает настоящему бизнесмену", - заметил Джордан, и Фальк тут же понял, что имеет дело не просто с еще одним талантливым спортсменом и что в этом молодом человеке есть то, о чем он еще не догадывается.

Вечером все отправились обедать. Семейство Джорданов усадили в лимузин, где был видеомагнитофон, и они еще раз просмотрели фильм о спортивных подвигах Майкла. Парни из "Найк" выбрали популярный ресторан в центре города, и когда вся компания спускалась по лестнице в нижний зал, многие посетители узнали Майкла Джордана.

Мур сразу же отметил про себя особенность ситуации. Вот идет вниз по ступенькам Майкл, высокий, красивый, от природы грациозный -молодой американский принц, уверенный в себе, и люди невольно оборачиваются и пялятся на него.

Заметив на себе взоры посетителей ресторана, Майкл понял, что его узнали, и всем с очаровательной непосредственностью улыбался в ответ. В его улыбке чувствовалась какая-то магическая притягательность. А посетителями были люди из верхушки среднего класса, причем исключительно белые. Питер Мур воспринял эту сцену как богоявление. Улыбка Майкла уничтожила расовый барьер. Майкл больше не был темнокожим, он был человеком, другом которого хотел бы стать каждый американец. Улыбка Майкла была действительно харизматической. Она означала, что этот человек в полном ладу с самим собой и со всем миром, и говорила окружающим, что отныне все будет прекрасно. Более того, она заставляла других людей становиться выше своих привычных предрассудков. Если для Майкла Джордана не существует вопроса о расовом превосходстве, то почему вы должны над этим задумываться?

Позже, тем вечером, когда люди из "Найк" снова усадили Джорданов в лимузин, Роб Страссер спросил Питера Мура, думает ли он, что Майкла удастся заполучить. "Думаю, удастся, - ответил тот. - По-моему, все трое остались нами довольны". И добавил: "Если он согласится на наши условия, нас ждет нечто потрясающее. В нем чувствуется такая личность! Ничего похожего я ни в одном спортсмене не видел". Про себя же Мур подумал: "Важно еще, чтобы он оказался действительно выдающимся игроком. Тогда мы уж точно будем на коне".

"Найк" действительно заполучил Джордана, хотя это обошлось корпорации в кругленькую сумму. Фальк попросил, чтобы ему дали некоторые гарантии, а когда сделка наконец состоялась, выяснилось, что она ознаменовала коммерческий прорыв в мире спорта и развлечений. Джордан должен был получать по контракту примерно 1 миллион долларов в год в течение пяти лет. Ни представители "Найк", ни руководители "Буллз" тогда еще не догадывались, что это одна из крупнейших сделок того времени.

Вернувшись в Чепел-Хилл, Джордан рассказал Баззу Питерсону, что "Найк" назовет его именем новую модель кроссовок. Везет ему, подумал Базз, награды, премии, трофеи - все будто к нему липнет. Майкл тем временем продолжал свой восторженный рассказ. "Послушай, Майкл, - сказал Питерсон, - фирмачи не называли кроссовки в честь Ларри Бёрда и Мэджика Джонсона, а они - звезды НБА. А ты пока даже не номер один в драфте". Позднее, когда была выпущена модель "Эйр Джордан", Майкл посоветовал некоторым своим друзьям купить акции "Найк", поскольку дела этой корпорации скоро пойдут в гору. Что ж, подумал тогда Питерсон, наш тренер старался, чтобы Майкл не выделялся на фоне других, но сейчас его уже никто не удержит.

на главную
новости биография статистика фото видео пресса разное ссылки гостевая
на верх
Последнее обновление:
Copyright © 1998-2007
Rambler's Top100  Рейтинг@Mail.ru