Air Jordan Воздушный Джордан
главная>разное>книга>  главы 11-15 карта сайта

Дэвид Хэлберстам
Игрок на все времена:
Майкл Джордан и мир, который он сотворил


ОГЛАВЛЕНИЕ
Главы 01-05
Главы 06-10
Глава 11. Лос-Анджелес, Чикаго, 1984 г., 1985 г.
Глава 12. Бостон, апрель 1986 г.
Глава 13. Нью-Йорк; Портленд, 1986 г.
Глава 14. Чикаго, 1986-1987 гг.
Глава 15. Олбани; Чикаго, 1984-1988 гг.
Главы 16-20
Главы 21-25
Главы 26-30
Главы 31-32

Глава 11

Лос-Анджелес, Чикаго, 1984 г., 1985 г.

Итак, Джордан собрался в Чикаго, уже связав свою судьбу с корпорацией "Найк". Но до Чикаго его ждали Олимпийские игры. Майкл полностью созрел для профессионального баскетбола. Олимпиада, да и предолимпийская подготовка это доказали.

Тем летом в Лос-Анджелесе Джордан оказался лучшим игроком американской олимпийской сборной, сплошь состоявшей из ярких звезд. Поначалу тренер команды Бобби Найт не совсем был в нем уверен. "Талант у него, конечно, огромный, - говорил он Билли Пэкеру, - но бросает по кольцу он неважно. Для атакующего защитника это серьезный недостаток". Прошло совсем немного времени, и все сомнения Найта развеялись. Необычайно требовательный тренер, он тем не менее был поражен, с какой интенсивностью действует Майкл в обороне, как легко он схватывает тренерские подсказки и сколько в нем спортивной злости (злости в хорошем смысле слова). Короче говоря, в олимпийской команде появился прирожденный лидер.

Однажды на тренировке Найт отвел Майкла в сторону и сказал ему, чтобы он не обижался на его резкие замечания. Он, мол, специально на него накидывается, чтобы подстегнуть некоторых других, слишком вялых игроков. Майкл ответил, что все нормально. Вскоре Джордан стал лидером и вдохновителем своей команды. В день финального матча, когда американцам предстояло сражаться за золотые медали с испанцами, Найт заготовил вдохновенную речь, где собирался сказать о том, что предстоящие сорок минут станут самым важным событием в жизни игроков и что они запомнят эти сорок минут навсегда. Придя в этот день в свой офис, Найт увидел на стуле бумажный листок. На нем было написано незамысловатое послание: "Не волнуйтесь, уважаемый тренер. Мы слишком много нахлебались дерьма, чтобы сейчас проигрывать". И подпись: "Команда". Найт тут же понял, что это сочинил Джордан, поскольку ни у кого другого на такую фривольность не хватило бы смелости. Так или иначе, Найт об этой записке промолчал и кратко напутствовал подопечных: "Идите и побеждайте!" Впервой половине матча, когда США вели с перевесом в 27 очков, Найт заволновался. Такой отрыв ему показался ненадежным, и он решил подстегнуть Джордана. "Черт побери, Майкл! - закричал тренер. - Поактивней играй под щитом! Выиграешь подбор - верных два очка".

Джордан расплылся в улыбке. "Уважаемый тренер, - сказал он, по-моему, я читал в прессе о том, будто вы говорили, что я самый быстрый игрок, которого вам приходилось тренировать. Так ведь?" -"Да, - согласился Найт, - но при чем здесь это?" - "При том, что я выигрываю подборы быстрее, чем вы это замечаете", - ответил Майкл.

Позже, когда репортеры пытались уточнить различия между вспыльчивым Найтом и невозмутимым Дином Смитом, они спросили об этом Джордана. Он ответил, что стиль работы этих двух тренеров схож. Разница одна: Смит строит атаку на действиях четырех игроков, располагающихся квадратом, а Найт предпочитает слово из четырех букв.

Майкл, безусловно, был лучшим в олимпийской сборной США. После того как американцы разгромили испанцев, репортеры спросили одного из игроков "серебряной" команды, Фернандо Мартина, что он думает о Джордане. "Очень быстр, очень хорош и все время в прыжке. Он, по-моему, пола вообще не касается", - ответил испанец.

Успешное выступление Джордана на Олимпиаде, естественно, повысило цену его контракта с "Буллз". Впервые выйдя на площадку как профессионал, Майкл был уже очень богатым молодым человеком. Его контрактом занимался в основном Дональд Делл. "Чикаго" на переговорах был приперт к стенке: слабый клуб с ненадежной репутацией покупал лучшего игрока олимпийской команды. Поэтому руководство "Буллз" особо не торговалось. Контракт заключили на 7 лет на общую сумму 6,3 миллиона долларов. За всю историю лиги это был третий по цене контракт, когда-либо заключенный с новичком профессионального баскетбола. Джордана "обогнали" лишь двое - Оладжьювон и Ральф Сэмпсон, но оба они отличались гигантским ростом.

Вдобавок у Майкла был контракт с "Найк" на один миллион. Руководство "Буллз" было довольно новым приобретением. Оно надеялось, что этот новичок скоро станет яркой спортивной звездой и прославит Чикаго. На улицах города можно было видеть приветственные плакаты: "К нам едет мистер Джордан!"

Джордан очень хорошо держался на своей первой в Чикаго пресс-конференции. Дэвид Фальк набросал ему несколько необходимых, по его мнению, фраз - ответов на предполагаемые вопросы. Однако труды его оказались напрасными: Майкл не нуждался в помощи. Выяснилось, что у него особый талант к общению с прессой. Кто-то поинтересовался его мнением о товарищах по новой команде. Джордан ответил уклончиво: "Не думаю, что "Буллз" всегда будут побеждать". Больше Фальк никогда никаких советов перед пресс-конференциями ему не давал.

В первый же день, когда Майкл оказался на тренировочной базе клуба, он стал лидером команды. Род Торн и Кевин Лафери сияли от радости, довольные, что сделали верный выбор: все их впечатления от игры Джордана на Олимпиаде полностью подтвердились. Они увидели не просто демонстрацию спортивных данных - они увидели чудеса. В отличие от многих талантливых игроков, великолепных атлетов, Джордан, прошедший хорошую школу и наделенный незаурядным умом, подчинил свои способности одной цели. День за днем он, пользуясь своей невероятной скоростью, прыгучестью и силой, фанатически подготавливал свой бросок. А умение подготовить бросок - это то, что отличает профессионального игрока от баскетболиста-студента. Оборона в профессиональном баскетболе действует настолько жестко, что бывшие лучшие снайперы университетских команд тут же уходят в тень. У них нет ни силы, ни скорости. Остается только надеяться на партнеров, которые оставят их свободными. А вот в данном случае сразу же стало ясно, что Джордан сам себе создаст момент для броска и сделает это, возможно, лучше всех игроков лиги.

С первого же дня Джордан стал некоронованным королем тренировочной базы. В упражнениях "один на один" никто ему противостоять не мог. Вскоре на его тренировки стали собираться в качестве зрителей другие игроки клуба. Как-то раз Джордан во время очередной свалки, подхватив мяч, отскочивший от своего щита, промчался до штрафной линии соперников и сделал свой коронный "слэм-данк". "Не думаю, что нам надо устраивать свалку в защите", - сказал тогда одному из своих помощников Лафери. А потом сообщил Роду Торну: "Кажется, мы выиграли "джекпот"".

Поскольку Джордан был худощав, многие недооценивали его силу. Но Бобби Найт, который все прекрасно понял, всегда говорил собеседникам о внутреннем ресурсе Майкла: "Да, внешне он не похож на бугая, но, если он слегка коснется вашего колена, вам покажется, что оно очутилось в стальных тисках". Позволю при этом заметить, что Майкл понятия не имел ни о каких фитнес-программах.

Еще одна деталь, которую подметил Лафери, - ладони Джордана. Они были громадные. Лафери сам был когда-то неплохим баскетболистом, но таких ладоней Бог ему не дал. Повезло таким ребятам, думал Лафери, им легко обращаться с мячом. Они в прыжке могут делать то, что другим игрокам недоступно.

С самого начала Джордан превзошел ожидания чикагцев. Конечно, все понимали, что он хороший игрок, но мало кто думал, что в очень скором времени он станет суперзвездой. Его бросок в прыжке был лучше, чем от него ожидали, но траектория полета мяча была недостаточно крутой. Пришлось над этим потрудиться. Майкл отрабатывал такой бросок каждый день, приходя в спортзал за час до начала тренировок или задерживаясь в нем, когда все остальные отправлялись по домам. Иногда они соревновались с Лафери, который поначалу выигрывал, но потом Джордан взял свое - проигрывать он никогда не любил.

На каждой тренировке Майкл вкалывал больше всех и последним уходил из спортзала. Столь трудолюбивого игрока в НБА никто никогда не видел. Возникла, правда, проблема: несладко пришлось его партнерам по команде. Однажды Род Торн заехал на тренировочную базу "Быков" в местечко под названием Ангел Хранитель и с удивлением узнал, что все разошлись по домам раньше обычного. "В чем дело?" - спросил он Лафери. "Я отпустил их пораньше: Майкл всех измотал до изнеможения", - ответил тот.

На тренировках баскетболисты часто играли пять на пять до тех пор, пока одна из пятерок не совершала десять точных бросков. После этого проигравшие усердно бегали вокруг площадки. Майкл не любил эти пробежки и посему выкладывался в игре на всю катушку. Однажды, когда его "команда" вела со счетом 8:0, Лафери переставил его в проигрывающую пятерку. Майкл возмутился и в первый раз вступил в перепалку с Лафери. Ему и так уж надоел этот мрачный спортзал, а тут еще переходить в "команду", которую ты почти победил! Но Лафери стоял на своем: "Давай, Майкл, надо же спасать положение". Джордан, кипя от ярости, подчинился и заиграл так, что новая его "команда" победила со счетом 10:8. Потом, посмотрев в упор на Лафери, он спросил: "Ну что, спас я положение?" - и отправился в раздевалку. Через несколько лет, когда Лафери тренировал клуб "Вашингтон Уизардс", его команда однажды играла на выезде с чикагцами. В четвертой четверти матча столичные баскетболисты вели с разницей в восемь очков. Но тут разыгрался Джордан. Когда его очередной бросок вывел чикагцев вперед, Майкл, пробежав мимо Лафери, обронил на ходу: "Ну что, дорогой тренер, как тогда, в Ангеле Хранителе?"

Лафери всегда был уверен, что Джордан станет великим игроком. И не просто благодаря своему таланту и выдающимся физическим данным, а потому что он беззаветно любил баскетбол. Такую любовь нельзя привить тренировками или лицемерно изображать. Майкл с радостным нетерпением ждал каждой тренировки, каждого матча. Не у всех игроков была такая страсть к баскетболу. Большинство из них, как считал Лафери, скорее любили деньги. А чувства Джордана были искренни, в чем и заключалось его преимущество.

Благодаря этому, а также своей удивительной способности переключаться с одного занятия на другое (однажды, например, накануне ключевого матча в серии "плей-офф" он целый день играл в гольф) Джордан никогда не выглядел усталым. Уровень его энергетики был непостижим. Обычно игроки, пришедшие в НБА из колледжей где играли за сезон всего лишь в 24 матчах, сразу же выдыхались: как-никак 82 матча за сезон да еще бесконечные перелеты из города в город. Марк Пфайль один из тренеров чикагского клуба, предупреждал Джордана о факторе усталости, говоря ему, что он должен беречь свои силы. "Устал? Может, отдохнешь пару минут?" - не раз спрашивал он его.

Улыбаясь в ответ, Джордан говорил: "Понаблюдайте за мной и все сами поймете".

Майкл отличился с самого появления в лиге. Во втором своем матче за "Буллз", игравшего в Милуоки, Джордан рванулся со штрафной линии соперников, чтобы совершить "слэм-данк" - трюк, доступный только Джулиусу Ирвингу. Наблюдавший за его игрой Майк Данливи, хлопнув по плечу сидевшего рядом с ним Кевина Греви, сказал: "Вот первая большая его ошибка". Но когда Джордан влепил мяч в корзину, Данливи понял, что ошибся он сам, а не Майкл.

Вскоре также выяснилось, что Джордан обладает незаурядной силой воли и умеет быть жестким. Как-то раз "Буллз" играл с "Вашингтоном", за который выступали два устрашающих громилы - Джефф Раленд и Рик Махорн. Раленд сбил Майкла с ног. Когда тот грохнулся на площадку, даже хруст раздался. Джордан тут же встал, отряхнулся и, будто ничего не произошло, пошел на новое столкновение с Ралендом. В другом матче - с "Милуоки", тогда очень сильным клубом, который тренировал Дон Нельсон, Майкл играл против Сиднея Монкрифа, одного из двух или трех лучших защитников в лиге. Монкриф был бессилен остановить его, и Нельсон перестроил оборонительные порядки. Получилось в результате так, что Джордана опекала практически вся пятерка. Но напрасно - чикагцы победили. Как сказал журналист Рон Раппопорт, матч сложился так, что один игрок все время прорывался через пикет из пяти соперников. Для новичка НБА такое было немыслимо.

С приходом Майкла в "Чикаго" увеличило количество болельщиков на стадионах, как на домашних матчах, так и на выездных. За пару месяцев первого сезона Джордана число зрителей на чикагском стадионе почти удвоилось - с 6.365 человек в среднем на матче до 12.763. Продажа сезонных билетов - до той поры безнадежное дело - за первые три года пребывания Майкла в "Буллз" выросла в пять раз. Рейтинг телетрансляций матчей с участием чикагцев показал, что их смотрят более чем в 30 тысячах семей.

И все же время настоящего культа Джордана, "Майкломании", тогда еще не наступило. Да, число болельщиков на трибунах увеличилось, но всеобщего помешательства не наблюдалось. Тим Хеллем, тогдашний пресс-секретарь "Буллз", вспоминал, что зачатки культа Джордана он заметил, когда чикагцы выступали в Индиане и Майкл набрал в том матче около 40 очков. После игры состоялся небольшой парад: по Дворцу спорта Джордана сопровождали шеренги ребятишек.

Джордан сразу же наладил прекрасные отношения с прессой. Он всегда был доступен и дружелюбен. Частично - потому что был хорошо воспитан. Частично - поскольку сознавал, что общение с журналистами - важным элемент его профессиональной карьеры. Майкл быстро понял, что непринужденные беседы с репортерами - источник ценной для него информации о делах в НБА и в ее клубах. Он узнавал, что нового в командах, кто как играет, какие тактические новинки придумывают тренеры. О своих делах он всегда говорил откровенно, усвоив важный принцип: чтобы получать информацию, нужно ее давать. У Джордана было какое-то шестое чувство, благодаря которому он распознавал, кто из молодых репортеров скоро станет звездой журналистики и будет вести в газете или журнале собственную колонку. Он, в частности, предвидел блестящую карьеру Майка Лупики, Майкла Уилбона, Дэвида Ремника, Яна Хаббарда. Человек, в принципе далекий от журналистики, он и здесь тонко и строго оценивал качество работы.

За минувшие годы рой прессы, кружащийся вокруг Джордана, конечно, неизмеримо вырос, но и по тем временам популярность Майкла среди журналистов была для игрока "Буллз" почти немыслимая. Тима Хэллэма постоянно бомбардировали просьбами организовать интервью с Джорданом. Он аккуратно записывал каждую просьбу на отдельном листочке и передавал его Майклу. Тот добросовестно откликался на все обращения и только в середине своего первого сезона обнаружил, что он единственный в команде, кто это делает. Все остальные от "предварительных заказов" интервью отмахивались. В НБА существует неписаный закон: если репортер хочет побеседовать с игроком, он просто должен ломиться в раздевалку и хватать его на месте. Со временем Джордан и Хэллэм договорились о следующем: если Хэллэм считает, что-то или иное интервью действительно важное, Джордан встречается с репортером, если нет, он может и перепоручить это Хэллэму.

В то время Майкл еще мог спокойно проходить по залу аэропорта, не вызывая особого ажиотажа у публики. Но иногда его все же узнавали, подходили к нему. Завязывался разговор. Джордан всегда и со всеми был необычайно приветлив, любезен и тактичен. Однажды "Буллз" завтракали в 7 утра в аэропорту Далласа. Майкл, как и все смертные, стоял в очереди с подносом. К нему подошел болельщик и попросил автограф. Джордан очень вежливо ответил, что рад бы, но сначала ему нужно позавтракать. Болельщик взорвался от негодования: "Вы, чертовы спортсмены, все такие - слава и деньги вас испортили!"

"Джордановская" лихорадка тем временем усиливалась, и менеджеры "Буллз", чтобы избежать нашествия любопытных, решили отправлять команду из каждого города самым ранним рейсом. Кроме того, всячески прятали Майкла, словно контрабандисты, провозящие тайный груз. А в начале 90-х гг. "Быки" стали летать чартерными рейсами.

Первый год в клубе был во многом тяжким испытанием для Джордана. И дело не в том, что по сравнению с его студенческими годами число матчей в сезоне возросло в четыре раза, Майкл любил баскетбол, а запас его сил, казалось, не иссякал. Трудно было погружаться в новую атмосферу - вернее, вживаться в слабую тренировочную программу после сильной программы, разработанной и утвердившейся в "Каролине". В Чепел-Хилл все было по первому классу. Тщательно продуманная программа, блестяще организованный тренировочный процесс, прекрасный тренерский состав. Работавшие там помощники тренеров считались лучшими специалистами, лучше чем многие главные тренеры других студенческих команд. Да и играли там очень хорошие баскетболисты, бесконечно преданные спорту. Находились, правда, выскочки и хвастуны, считавшие, что они уже переросли рамки программы Дина Смита, но они составляли редкое исключение. На тренировках игроки выкладывались так же, как на решающих матчах. По первому же классу были оборудованы спортивные сооружения - намного лучше, чем почти во всех университетах, где приходилось бывать каролинцам на выездных матчах. А самое главное - в Чепел-Хилл цель для ребят была ясна и постоянна.

Совсем другое дело - Чикаго. Сам Кевин Лафери оказался хорошим, знающим тренером, но весь его штат ни в какое сравнение не шел со штатом Дина Смита. Оборудование было ужасным. Но больше всего Майкла разочаровали игроки. Они отличались весьма средними способностями. У некоторых из них были проблемы с наркотиками, что, конечно, сказывалось на их спортивной форме, а самое худшее - они не горели желанием побеждать и никакой цели впереди себя не видели. Однажды в свой первый год в "Буллз" Джордан, приехавший на выездной матч, узнал, что в номере одного из игроков проходит веселая вечеринка. Заглянув туда, он увидел нескольких своих партнеров по команде. Кто-то курил марихуану, кто-то предпочитал кокаин. Майкл вылетел оттуда пулей. Да, такое в "Каролине" даже вообразить было невозможно.

Организация и обустройство тренировочного процесса сводились практически к нулю. Пол Уэстхед, на короткое время приехавший в Чикаго в качестве тренера, а до того работавший в процветавшем клубе "Лейкерс", был просто поражен, насколько чикагцы были убоги в смысле разыскивания новых талантов, создания видеозаписей и обустройства тренировочных залов.

Тренировочная база "Буллз" располагалась в бывшем сиротском приюте - мрачном здании с бетонными полами и сто раз перекрашенными окнами. В помещениях постоянно стоял зловонный запах. Позднее, когда с приходом Джордана клуб стал процветать, да и в НБА наступили лучшие времена, "Чикаго Буллз" перебрались на новую базу - Берто Центр, в чикагском пригороде. Это уже было роскошное сооружение стоимостью несколько миллионов долларов. Дело здесь поставили на широкую ногу. Завели бдительную службу охраны, чтобы оградить игроков от неистовых фанатов и назойливых репортеров. Впрочем, прессе отвели специальную комнату с видом на спортплощадку - через плексигласовое окно, которое, если присутствие журналистов становилось нежелательным, нажатием кнопки закрывалось занавесом.

Первый год пребывания Джордана в НБА ознаменовался двумя пророчествами, касающимися его дальнейшей судьбы. Одно сделал Ларри Бёрд, когда его грозная команда "Бостон Селтикс" приехала в Чикаго на матч с "Буллз". Как вспоминал Дан Шонесси, репортер, приставленный тогда к бостонцам, никто из журналистов даже не интересовался мнением великого игрока о новом парнишке, появившемся в стане соперников. Ларри сам пожелал высказаться. Выразился он в спокойном тоне, но в его словах сквозило явное восхищение. "Никогда не видел, - сказал Бёрд, - чтобы один игрок мог так преобразить команду. Я в первый свой год в НБА так играть еще не умел. Вот хотя бы один эпизод сегодняшнего матча. Майкл держит мяч в правой руке, затем стучит им об пол и снова подхватывает. Я на него бросаюсь, пытаюсь отобрать мяч, даже правила, признаться, нарушаю, а он все равно умудряется забросить. И все это он проделал в прыжке, находясь в воздухе. Очень скоро на стадион будут ходить специально "на Джордана".

Автор второго пророчества - несравненный Джерри Уэст, игрок настолько знаменитый, что для фирменного знака НБА был использован его силуэт. К тому времени он уже не играл, став генеральным менеджером "Лос-Анджелес Лейкерс". В лиге считалось, что никто точнее Уэста не может оценить талант молодого игрока. Он увидел игру Джордана в самом начале его первого сезона. Повернувшись к Джошу Розенфельду, Джерри сказал: "Первый раз в жизни вижу парня, который напоминает мне меня в молодости".

В общем, первый сезон сложился для Майкла более чем удачно. Он был объявлен лучшим новичком года и, хотя Джордан играл в окружении непривычно слабых для него партнеров, все же помог "Буллз" улучшить показатели: выиграть на 10 матчей больше, чем в предыдущем сезоне. Майкл был молод, хорош собой, богат. Жил он в небольшом доме, где даже сам убирал. Корпорация "Найк" приставила Джордану молодого человека по имени Говард Уайт, бывшего игрока из Мэриленда и близкого друга Мозеса Мэлоуна. Он стал своего рода опекуном Джордана, охранявшим его от хищников, крутившихся вокруг НБА и наживавшихся на спортивной славе ее звезд. Со стороны "Найк" это был умный шаг. Сотрудничество Майкла и Говарда быстро переросло в настоящую дружбу. Уайт, будучи старше, мудрее и опытней, помог Джордану успешно миновать опасные рифы, обычно поджидающие каждого новичка НБА.

Джордан пользовался своей славой умело и в меру. Дэвид Стерн вспоминал, что, когда Майкл стал обладателем "Новичок года" (приз этот присуждался компанией "Шик", производящей бритвенные лезвия), НБА потратила немалую часть своего бюджета, оплачивая чартерные рейсы самолетов, доставлявших Джордана из Чепел-Хилл в Сан-Франциско и обратно. Дело в том, что летом Майкл продолжал учебу в университете, чтобы получить все-таки диплом, а владельцы лиги собирались на свои совещания в Сан-Франциско.

Модель кроссовок "Эйр Джордан" завоевала ошеломляющую популярность. "Найк" заработал на ней 130 миллионов долларов. Кое-кто в лиге негодовал по поводу успехов Майкла на ниве коммерции, говоря, что он разбогател не по годам. И не по заслугам: ведь клуб, куда он пришел, пока что не прогрессирует. Недруги Майкла продемонстрировали свое отношение к нему во время матча "Всех Звезд", на который он заявился в кроссовках от "Найк". Игроки-ветераны во главе с Исайей Томасом и Мэджиком Джонсоном договорились между собой, что Джордана на площадке надо бойкотировать, не пасовать ему, в общем, выключить из игры. Все эти игроки так или иначе были связаны с Чарльзом Тэккером, занимавшимся организацией спортивных зрелищ, и тот после матча имел неосторожность сболтнуть репортерам о "конспиративном заговоре". Томас и Джонсон вяло отнекивались. Роль Джонсона была, впрочем, не столь уж значительна, поскольку он играл не в той команде, что Джордан.

Через два дня после матча "Всех Звезд" "Быки" вышли на игру с "Детройт Пистонс" - клубом, за который тогда выступал Томас, и Майкл "отомстил" обидчику, заработав 49 очков. Тот печальный инцидент на время испортил отношения между Джорданом и Джонсоном, но Мэджик впоследствии всячески старался их восстановить. А отношения с Томасом у Майкла так и остались натянутыми.

К концу сезона Джордан, к удивлению Марка Пфайля и других, заметно прибавил в физической силе. Даже его партнеры по команде удивлялись. Когда он только появился в клубе, один из игроков - Сидни Грин - сказал, что к середине сезона этот талантливый новичок, изнуряющий себя на тренировках, выдохнется. "А потом смотрим, - вспоминал Грин, - он по-прежнему неутомим. Тогда мы решили, что после третьей четверти сезона он уж точно не сможет так носиться по площадке. А у него силы все прибавлялись и прибавлялись". Выдержав паузу, Грин выдал комментарий, вошедший в анналы истории НБА: "Майкл Джордан - это правда, только правда и ничего, кроме правды. И да поможет нам Бог!"

Глава 12

Бостон, апрель 1986 г.

Поначалу казалось, что это будет малоинтересный матч, хотя и в серии "плей-офф". И в самом деле, что можно ожидать от слабых "Буллз", которым противостоит грозный "Бостон Селтикс"? Но, как заметил Дик Стоктон, спорт-комментатор Си-би-эс, этот матч стал блестящим дебютом Майкла Джордана как истинного баскетбольного профессионала. Майкл играл перед многомиллионной аудиторией, приникшей к телеэкранам. Многие телезрители толком еще и не знали его и даже не подозревали о том, что сейчас произойдет. Однако в принципе то, что Джордан сотворил в Бостоне 20 апреля 1986 г., было, учитывая его инстинктивную тягу к драматическим коллизиям, вполне предсказуемо. Впрочем, он и сам это предсказал. Накануне матча он играл в Бостоне в гольф с Дэнни Эйнджем, защитником "Селтикс", и двумя спортивными журналистами. Закончив игру, Майкл сказал Эйнджу: "Завтра тебя ждет большой сюрприз". - "Не думаю, - отмахнулся тот, - тебя будет опекать сам Д. Дж." (так звали сокращенно Денниса Джонсона, высоченного защитника бостонцев). "И все же скажи Д. Дж., что сюрприз вероятен, - настаивал Майкл. - И пусть он сегодня хорошенько выспится".

Сцена для дебюта Майкла была подобающей. Игра в серии "плей-офф" в знаменитом "Бостон Гарден" против сильнейшего клуба НБА. Матч транслируется по национальному телевидению. Джордан, игравший в лиге второй сезон и почти весь его пропустивший из-за перелома ноги, долго ждал встречи такого уровня.

Многие, в том числе и сами бостонские игроки, считали "Селтикс" сезона 1985/86 г. лучшей командой эпохи Ларри Бёрда. Из 41 домашнего матча клуб проиграл лишь один. 12 лет спустя Кевин Макхейл, в прошлом одна из звезд той команды, вспоминал: "Боже милостивый! Сказал бы ты мне сейчас: "О'кей, Макхейл, ты добропорядочный гражданин, поэтому разрешаю тебе вернуться в прошлое и поиграть еще один сезон". Я бы выбрал сезон-85/86 ".

Тем воскресным вечером Майклу выпал удачный шанс показать себя во всей красе на всю страну, да еще играя против самого Денниса Джонсона. "Селтикс" приобрел Д. Дж. из-за его гигантского роста и конечно несомненного таланта. Клубу нужен был игрок, способный наглухо закрыть Эндрю Тони, великолепного атакующего защитника "Филадельфии-76", прозванного "Грозой бостонцев". Именно благодаря его действиям филадельфийцы всегда побеждали "Селтикс". Д. Дж., безусловно, был лучшим в лиге защитником-"великаном".

В эпоху Ларри Бёрда "Селтикс" делил королевский трон в НБА с "Лос-Анджелес Лейкерс", где блистал Мэджик Джонсон. С 1980 по 1988 г. калифорнийцы становились чемпионами 5 раз, а бостонцы - 3. Лишь однажды в их дуэт вклинился аутсайдер - "Филадельфия-76" с Джулиусом Ирвингом. Когда "Селтикс" впервые выиграл чемпионат при Ларри Бёрде, Рэд Ауэрбах, торжественно подняв над головой почетный трофей, произнес: "А что случилось с королевской династией "Лейкерс", о которой мне уши прожужжали?"

В сезоне 1985/86 г. состав "Селтикс" был как на подбор. Некоторые даже считали ту команду лучшей в современном баскетболе. И действительно, о такой первой пятерке можно было только мечтать. В нападении - Бёрд, Макхейл и Роберт Пэриш. Их называли "великой тройкой". В обороне - Деннис Джонсон и Эйндж. Кроме того, "Селтикс" приобрел легендарного Билла Уолтона, считавшегося в свое время одним из двух или трех лучших "великанов". Хотя к 1985 г. он из-за многочисленных серьезных травм значительно сбавил в игре, тем не менее в какие-то моменты Билл так мог сыграть в обороне или выдать такой пас форварду, что у всех дух захватывало.

В тот сезон Уолтон, перенесший несколько сложнейших операций, выкупил на собственные деньги свой очень приличный контракт у "Лос-Анджелес Клипперс". Это позволило ему покинуть баскетбольное чистилище и отправиться на поиски баскетбольного рая. Правда, свобода обошлась Уолтону в 800 тысяч долларов - такова была цена неустойки. Сначала он, подумав о переходе в "Лос-Анджелес Лейкерс", позвонил своему старому другу Джерри Уэсту. Но тот сказал: "Билл, я тебя прекрасно знаю и восхищаюсь твоей игрой, но я видел рентгеновские снимки твоих ног и не хочу, чтобы ты стал калекой". Тогда Уолтон позвонил Реду Ауэрбаху, архитектору громких побед "Селтикс". "Это говорит Билл Уолтон из "Лос-Анджелес Клипперс", - сказал он. - Я хотел бы приехать в Бостон и поиграть за ваш клуб. Думаю, буду вам полезен". В этот момент в офисе Ауэрбаха случайно оказался Ларри Бёрд, тут же уговоривший его принять предложение Уолтона. О травмах речь даже не шла, раз Билл думает, что может играть, этого достаточно.

Поскольку у Уолтона была репутация капризной суперзвезды, требующей к себе особого внимания, бостонцы заранее решили поставить его на место. В первый свой день в "Селтикс" Уолтон попросил одного из служащих клуба принести ему чашку кофе. На следующий день он увидел в раздевалке большой плакат, на котором от руки было написано: "Билл, пойди и сам возьми свой гребаный кофе". В "Селтикс" никому не дозволялось мнить себя выше всех, хотя, конечно, каждый понимал, что его команда - это команда Ларри Бёрда. Однажды на тренировке Уолтон отпустил критическое замечание в адрес Рика Карлайла. Бёрд тут же сказал: "Эй, Рик, скажи ему, чтобы он заткнул свою поганую пасть. Хоть ты у нас всего год, но сыграл за нас, наверное, больше матчей, чем он за всю свою карьеру".

Радуясь тому, что он совершил побег из "баскетбольной Сибири" и попал в команду, где все были одержимы страстью к баскетболу, Уолтон считал этот год одним из самых счастливых в своей жизни. Биллу нравилось, что ему отвели роль обычного, рядового игрока, которому не нужно вести за собой партнеров. Он даже смирился с тем, что стал в команде постоянным объектом шуток и розыгрышей, сменив на этом посту Дэнни Эйнджа. А в "Селтикс" остряков было немало. Звезды постоянно друг друга разыгрывали. Как-то в Лос-Анджелесе на предматчевой разминке на площадке остались лишь двое - Макхейл и Карлайл. Карлайл, выглядевший намного моложе своих лет, совсем как мальчишка, был одет в простой старомодный тренировочный костюм, на котором не было эмблемы "Селтикс". Макхейл разыскал охранника и спросил его, указывая на Карлайла: "Не знаете, кто этот парень? Может, новичок "Лейкерс"? Недоумевающий охранник ответил, что это, конечно, игрок "Селтикс". "Первый раз вижу его, - сказал Макхейл. - Послушайте, сделайте что-нибудь. Наш тренер будет очень недоволен, когда узнает, что "Лейкерс" заслали к нам шпиона". Попавшийся на крючок охранник стал выводить Карлайла из зала. Парень завопил, указывая на Макхейла: "Да я с ним!" Но тот отрицательно мотал головой.

Или такой случай. Как-то, играя в Портленде, Ларри Бёрд решил, что матч складывается для его команды чересчур легким, и стал бросать по кольцу только левой рукой. После его первых четырех удачных бросков Макхейл крикнул игроку "Портленда" Джерому Керси, опекавшему Бёрда: "Не суетись, Джером, подожди, пока Ларри начнет бросать правой!" Иногда во время матча Макхейл предупреждал кого-либо из соперников, что сегодня он получит пинок в задницу от Д. Дж. или Эйнджа. Макхейл заслужил право на такие шутки: в свое время и над ним издевались. Когда он впервые вышел на матч в НБА ("Селтикс" играл тогда с "Вашингтон Уизардс"), Бёрд, подойдя к Элвину Хейесу, знаменитой вашингтонской звезде, сказал ему: "Элвин, хочу, чтобы ты приготовился: наш новичок Макхейл пообещал, что сделает из тебя сегодня отбивную.

По-настоящему великий игрок, Ларри Бёрд придавал бостонцам уверенности в их непобедимости. Казалось, вся команда подчинялась его железной воле и перенимала ее. Самое страшное для каждого было разочаровать своего кумира. Такого игрока, как Бёрд, никто из них в жизни не видел, и поэтому в спорных ситуациях только он имел право вынести окончательный вердикт.

Подвести Ларри Бёрда - об этом и речи не шло. Даже судьи не решались ему противоречить. В том году, играя в Атланте с местными "Хоукс" ("Ястребами"), бостонцы после первой половины матча уступали хозяевам 22 очка. Что еще хуже - "Ястребы" постоянно апеллировали к судьям. К. Джонс, тренер "Селтикс", был настолько недоволен игрой своей команды, что в перерыве не произнес ни слова. Когда началась вторая половина матча, Бёрд с непривычным для него мрачным выражением лица подошел к судьям и сказал: "Мы не собираемся сдаваться, но и вы не идите на поводу у "Ястребов". В третьей четверти он принес своей команде 17 очков, после чего "Селтикс" отставал всего лишь на 8, а в овертайме и вовсе победил.

Лидерство Бёрда проявлялось не только на матчах, но и на тренировках. Однажды "Зеленая команда" (вторая пятерка) с большим преимуществом обыгрывала "Белую команду" (стартовую пятерку). Все, в том числе и тренер, ополчились на фаворитов. Тут Ларри Бёрд и показал, на что он способен, - стал бросать из трехочковой зоны и без единого промаха. При этом он отдалялся от кольца соперников. Сначала бросал с расстояния 20 футов, потом - с 22, с 24, с 26 и, наконец, с 32. Ни одного промаха. Счет почти сравнялся. До конца тренировки оставались считанные секунды. Бёрд находился на центральной линии. Все "зеленые" устремились к нему, но он спокойно бросил по кольцу, и "белые" выиграли.

Бёрд предпочитал вести за собой партнеров своим примером, нежели произносить им нравоучительные речи, хотя при случае ему и приходилось читать нотации нерадивым. Сам же он и на матчах, и на тренировках выкладывался, как никто другой. Когда Ларри Бёрд пришел в НБА, все уже знали, что он великолепный снайпер и со своими огромными ручищами и уникальным периферическим зрением обладает удивительным умением отдать нужный пас. Но вот то, что этот невысокий - по меркам НБА - баскетболист так удачно выигрывает подборы, многих удивляло. Но Ларри не зря отрабатывал этот прием. В свалке вокруг кольца он мог увидеть малейшую щель и втиснуть туда свое худосочное тело. Любой мяч, оказавшийся поблизости, тут же становился его собственностью. Как считал Джимми Роджерс, помощник старшего тренера бостонцев, загадка дарования Ларри крылась в его запястьях, мощных, но необычайно гибких. Мягким еле уловимым движением запястьев он и совершал свои коронные броски.

Еще одно качество Бёрда, свойственное также Мэджику Джонсону и Майклу Джордану, - видение площадки. Каждую секунду он видел, что на ней происходит, кто в какой позиции. Билл Фич, первый тренер, в чьи руки попал Ларри, перейдя в профессиональный спорт, приучал своих воспитанников зрительно фиксировать какие-то моменты игры, словно запечатлевая их на фотопленке. Как считал Роджерс, лучшим "фоторепортером" оказался Бёрд. Один мгновенный взгляд - и он знает, где все остальные девять игроков и где судьи. Так что его "слепые", наугад, казалось бы, пасы были совершенно точно рассчитанными: Ларри видел, кто где находится, предугадывал, куда они побегут и сколько времени займет рывок каждого из них. Он просчитывал действия всех: и соперников, и товарищей по команде.

Однажды в начале сезона Бёрд, придя на тренировку, застал в зале Уолтона. Внимательно посмотрев на него, он сказал: "Я знаю, о чем ты думаешь. Хочешь заработать в сегодняшнем матче двадцать очков. Забудь об этом. Твоя забота - выигрывать подборы под нашим щитом". Самое удивительное - Уолтон признался потом, что Бёрд угадал его мысли.

Выкладываясь изо всех сил, Бёрд приучал к этому же и партнеров. Был такой случай. В бостонский клуб вернулся Седрик Максвелл, подписавший новый, четырехлетний контракт с "Селтикс", согласно которому он получал в год 800 тысяч долларов. По тем временам контракт был более чем внушительный, однако Максвелл не слишком утруждал себя черновой работой. Однажды в раздевалке он заявил, что, имея такой контракт, он может спокойно симулировать травму колена и не терять при этом ни цента. Возмущенный Бёрд ледяным тоном произнес: "Хочешь получить травму колена? Наскучило играть? Выстави свое несчастное колено, и я о нем позабочусь". Так прозвучало его предупреждение о том, что цена контракта не имеет никакого отношения к ежедневному труду, к преданности баскетболу. А уж шутки на тему возможных или вымышленных травм вообще неуместны, травм следует бояться как чумы.

Отношение Бёрда к игре постепенно передалось и его партнерам. "Я хорошо это понял, - говорил Дэнни Эйндж. - Никто из нас не хотел подводить его. Наоборот - все старались быть достойными его. Ларри обладал удивительной способностью вести товарищей за собой, вдохновлять их. Он прибавлял в игре, и мы прибавляли". Макхейл, учась в колледже, считался талантливым игроком, но ему недоставало стойкости, жесткости. То же самое можно было сказать о новичке лиги Пэрише. Но, играя вместе с Бёрдом, оба они преобразились. Да он бы и не позволил им быть слабаками. Перед ответственным матчем Бёрд обычно говорил партнерам: "Хочу написать новую главу моей книги, она будет посвящена еще одной победе "Селтикс". И все верили, что эта глава именно такой и будет.

Об уникальной связке Бёрд - Макхейл писалось многократно, но отношения между этими игроками были не столь уж безоблачны. По общепринятым стандартам, Макхейл отличался трудолюбием и преданностью баскетболу, но такой фанатичной страсти к игре, как у Бёрда у него не было. Ларри на него за это злился. Он считал, что, если бы Макхейл относился к делу более серьезно, он легко мог бы набирать за матч 50 очков.

Иногда после матча Бёрд выговаривал Макхейлу, что он, мол, играл пассивно не стремился выходить на ударную позицию, опаздывал с передачами и т.д. Макхейл же, будучи человеком очень жизнерадостным и общительным, душой любой компании, считал Бёрда занудой, у которого на уме ничего, кроме баскетбола, не существует. В чем-то, возможно, он был прав. Не случайно же Билл Уолтон вспоминал, что у Ларри Бёрда было всего лишь три поистине счастливых момента в жизни, когда бостонцы три раза выигрывали чемпионат НБА. Отвечая на вопрос, кто был его лучшим партнером, Бёрд всегда называл Денниса Джонсона, но никогда не упоминал Макхейла, подразумевая, что тот не слишком старался, чтобы полностью проявить свой талант.

Бёрд в каком-то смысле был аскетом. В его жизни существовал только баскетбол. Спортивные арены, постройка которых обходилась в миллиарды долларов, он называл просто спортзалами. Система его ценностей была проста и скромна. Ничего, кроме баскетбола, его не интересовало. О других людях он судил только по тому, как они действуют на площадке, работают ли они на команду или предпочитают роль статистов. Ему не нравился и весь тот ажиотаж вокруг баскетбола, возникший, кстати, после его появления в лиге, когда он одновременно с Мэджиком Джонсоном стал кумиром болельщиков. В отличие от Мэджика, благосклонно принявшего лавры, Бёрд не переносил славословий в свой адрес. Он исповедовал командную игру, а не культ звезд.

Баскетбол в те годы уже стал частью массовой культуры США. Игроки нередко появлялись на людях в компании рок-музыкантов и кинозвезд, их приглашали на телевизионные ток-шоу. Однако Ларри Бёрда все эти светские тусовки совершенно не интересовали. Как-то раз "Селтикс" приехал на матч в Даллас. У игроков выдался свободный вечер. Бёрд сидел с друзьями в холле отеля, где толпилось много молодежи. Внезапно около семи часов холл опустел. Бёрд удивился: ведь матч не сегодня, а завтра. "Куда они все кинулись как сумасшедшие?" - спросил он своего приятеля Шонесси, репортера газеты "Глоб". Тот ответил, что молодые люди отправились на концерт Брюса Спрингстина. "А кто он такой?" - поинтересовался Ларри. Шонесси задумался. Невольно ему в голову пришла мысль, что между звездой баскетбола Бёрдом и звездой рок-музыки Спрингстином есть кое-что общее. Например, оба они выходцы из простых семей, оба отличаются скромностью в поведении, не страдают звездной болезнью. "Ларри -произнес наконец Шонесси - Брюс - это как бы ты, но в рок-н-ролле".

Заинтригованный Бёрд тут же помчался на концерт своего "двойника", и, хотя к музыке он был в принципе равнодушен, шоу ему понравилось.

В первую очередь тем, что Спрингстин трудился на сцене в поте лица, не позволяя себе ни на секунду расслабиться. А кто, как не Бёрд, мог оценить самоотдачу того, кто выступает на глазах обширной аудитории.

Сознавая, что его физические данные не блестящи, Ларри не давал себе передышки. Уезжая летом в свой родной штат Индиана, он там не столько отдыхал, сколько тренировался. Причем каждое лето отрабатывал определенный прием, определенный бросок. То скрытый бросок, то какой-нибудь хитроумный финт, то ложную передачу. Он понимал, что годы идут, моложе он не становится, физических сил уже не прибавится. Значит, надо до бесконечности отшлифовывать технику. Однажды, например, целое лето Ларри отрабатывал бросок левой рукой. Он, правда, хорошо играл левой даже в свой первый год в НБА, но это ему показалось мало, какие-то изъяны он в своих бросках все равно находил. Когда "Селтикс" собирался на предсезонный сбор, все игроки сгорали от любопытства: что нового преподнесет Бёрд из своих домашних заготовок?

В сезоне 1986/87 г. одним из лучших матчей Бёрда стала встреча с "Филадельфией-76", где он играл против стареющего Джулиуса Ирвинга. Правда, там произошел инцидент. Ларри надоел Джулиусу тем, что все время подсчитывал, сколько очков кто из них принес своим командам и вслух комментировал результаты дуэли, которая складывалась явно в его пользу. В какой-то момент Ирвинг рассвирепел, огрызнулся, и между ними вспыхнула потасовка. Все игроки несказанно удивились: обе звезды всегда вели себя на площадке по-джентльменски и к тому же по-настоящему уважали друг друга. На следующий день Бёрд явился на очередную тренировку несколько поникший и просмотрел видеозапись той схватки. Увидел, как Джулиус бросается на него с кулаками и наносит ему несколько быстрых коротких ударов. На помощь Ирвингу кидаются Мозес Мэлоун и Чарльз Баркли и хватают Ларри за руки. Это понятно, но почему безучастно стоит в сторонке Роберт Пэриш, партнер Бёрда по команде? Не веря своим глазам, Ларри еще раз прокрутил пленку. Да, так оно и было, Пэриш спокойно наблюдал, как мутузят его товарища. Разъяренный Бёрд пулей вылетел из спортзала. Большинство игроков "Селтикс" даже не поняли, что произошло, что вывело Ларри из себя. Но одному из них он все же сказал: "Ты видел, как повел себя Роберт, когда мы сцепились с Джулиусом? Видел?" Бёрд, игрок бесконечно преданный своей команде и готовый душу положить за своих товарищей, так, наверное, и не поверил в случившееся.

В сезоне 1985/86 г. в бостонской команде практически не было слабых мест. Исайя Томас, внимательно изучавший игру "Селтикс", пытаясь понять, где ключ к его успехам, чтобы использовать это как-то в своем клубе (сам он играл за "Пистонс"), вспоминал впоследствии слова тренера бостонцев К. Джонса, которые символизировали безграничную уверенность клуба в своих победах. Однажды "Селтикс" отправлялся на серию выездных матчей, предстояли четыре игры. "В скольких, вы хотели бы победить?" - спросил кто-то Джонса. "Четыре выигрыша меня вполне бы устроили", - ответил тот.

Для юного Майкла Джордана, вчерашнего новичка лиги "Селтикс" был воплощением баскетбольного совершенства. Этот клуб напоминал ему "Каролину" - с той только разницей, что там играли студенты, а здесь профессионалы. Но у бостонцев, как и у каролинцев, сохранялись хорошие традиции. Была такая же преданность клубу и самой игре Причем ценилась игра умная и тонкая.

Если "Селтикс" в сезоне 1985/86 г. шел к очередному чемпионскому званию без особых помех, то для Майкла Джордана этот сезон сложился крайне неудачно. Начали "Быки" неплохо - в первом же матче выиграли в овертайме у "Кливленда". Во втором матче Джордан получил жестокий удар исподтишка от Билла Леймбира, но нашел в себе силы продолжить игру и привел чикагцев к победе. Но через три дня во время встречи с "Голден Стейт Уорриерс" Майкл сломал левую стопу. За всю его спортивную карьеру это была единственная у него серьезная травма. Высоко выпрыгнув, он потерял в воздухе равновесие и неудачно приземлился.

Сделанный сразу же после матча рентгеновский снимок ничего страшного не показал, но наступать на ногу Майкл мог с большим трудом, превозмогая боль. Оставшиеся две выездные встречи пришлось, конечно, пропустить.

Уже дома, в Чикаго, врачи все-таки обнаружили перелом - и довольно сложный. Хирурги не могли даже с точностью сказать, когда нога полностью заживет. Поначалу считали, что Майкл вернется в строй через шесть-восемь недель, но оптимистичные прогнозы не оправдались. Почти весь сезон Джордан вынужден был пропустить. Для него это стало большим ударом: ведь радость в жизни он находил в баскетболе. В его контракте даже был специальный пункт, где оговаривалось его право остановиться у любой спортплощадки и сыграть в импровизированном матче с совершенно незнакомыми ему парнями. Немногим игрокам менеджеры клубов предоставляли такую возможность позабавиться на досуге: а вдруг какой-нибудь балбес нанесет звезде серьезную травму? Но Майкл на своем настоял, в чем и проявилась его мальчишеская страсть к игре, на каком бы уровне она ни проходила - даже на дворовом.

И вот такая невезуха. Всего второй сезон в НБА, а он уже отлучен от любимой игры и лежит в маленькой квартирке, в городе который пока еще для него чужой. Зима в Чикаго без баскетбола - вынести это было невозможно. Майкл попросил руководство клуба, чтобы его отпустили на какое-то время в Чепел-Хилл: может, там он быстрее поправится? Жилье у него там было, а главное - куча друзей включая всех тренеров университета Северной Каролины. Ему пошли навстречу.

В Чепел-Хилл Джордан остался верен себе. Бегать и прыгать он, конечно, не мог, но ежедневно часами отрабатывал броски. Вскоре, не сообщая об этом чикагским боссам, он стал участвовать в тренировочных играх пять на пять. Играл, разумеется, не в полную силу и впервые в жизни понял, как много значит для него спорт.

Наблюдение за процессом выздоровления пациента с помощью компьютерной томографии было тогда еще в новинку, и Майклу пришлось выполнять роль подопытного зверька. Доктора, еще не освоившие до конца новую медицинскую технику, затруднялись определить, насколько быстро заживает нога Джордана. Как говорил врач команды Джон Хефферон, срастание кости Майкла напоминало ему рост травы. Поправлялся Джордан так медленно, что решил уже поставить крест на своей спортивной карьере. Но постепенно нога заживала, боль стихала, и Майкл снова обрел уверенность, что скоро вернется в строй. Заходя в очередной раз в кабинет доктора Хефферона, он был уверен, что этот визит - последний. На протяжении февраля и марта Майкл, посещая врача, прихватывал с собой на всякий случай кроссовки, надеясь, что наконец-то Хефферон снимет с его ноги гипсовую повязку, и всячески уверял доктора, что он в полном порядке и готов снова играть. Тот в этом сомневался. Тогда Джордан ставил на кроссовках свой автограф и оставлял их у секретарши доктора - в качестве подарка. Однажды Хефферон сказал ему, что настало время сменить гипс. Майкл запротестовал. С большим трудом врачу удалось добиться его согласия. Вообще же в спорах с доктором Джордан выдвигал один и тот же аргумент: "Я знаю свой организм лучше, чем кто-либо другой, и знаю, что уже могу играть". Хефферон воспринимал его слова на полном серьезе. За два года работы с Джорданом врач "Буллз" понял, что он не только талантливый спортсмен и умный, интеллигентный парень, но и не совсем обычный пациент. Майкл очень точно умел описать, что у него болит или в чем заключается его недомогание. Поэтому Хефферон и решил: может, действительно стоит прислушаться к уверениям Джордана?

Однако брать на себя такую ответственность врач побоялся и решил посоветоваться с другими специалистами. Те ничего путного не сказали. Никаких гарантий никто дать не мог. Риск, конечно, был серьезный. Но Хефферона больше беспокоил другой риск - то, что за столь долгий срок между клубом и этим самым талантливым, самым жизнерадостным и самым харизматическим игроком в команде невольно возникнет отчуждение. Хефферон решил обсудить эту проблему с Джерри Краузе, генеральным менеджером команды. Тот поинтересовался, насколько велик риск повторной травмы. Врач оценил такую вероятность примерно в 10 процентов, добавив при этом, что на риск стоит пойти. Ведь они имеют дело с человеком, буквально одержимым баскетболом, и если руководство клуба не пойдет навстречу Джордану, может случиться всякое. А вдруг он не простит боссам, что ему не разрешили снова играть? Так что, заключил свое резюме Хефферон, в подобной ситуации с медицинской точки зрения риск невелик.

Бесконечные споры Джордана с врачами и руководством клуба продолжались. И тут Краузе допустил первую из своих двух ошибок, омрачивших его отношения с Майклом. Отвергнув в который раз просьбы Джордана он сказал, что окончательное решение - за ним и за Джерри Рейнсдорфом, поскольку Майкл, в конце концов, их собственность. Говорить такие вещи игроку, в особенности темнокожему, невероятная глупость, и Майкл не забыл эту бестактность Краузе и никогда ему ее не простил. Так в их отношениях образовалась трещина, которая с годами только углублялась.

Вторая ошибка Краузе - более сложный случай. Джордан пришел к убеждению (и многие считали, что он прав), что у руководства клуба другой, вовсе не медицинский мотив подольше подержать его дома. Объясню. Первые три матча сезона, то есть до травмы Майкла, "Буллз" выиграли. Когда же он выбыл из строя, в следующих девяти матчах они восемь раз потерпели поражение. Когда же Джордану наконец, разрешили играть, послужной список чикагцев выглядел уныло: 24 победы и 43 поражения. Так вот, как справедливо полагали Майкл и его друзья, Краузе и Рейнсдорф держали его в запасе столь долго вовсе не потому, что их волновала его нога. Дело было в другом. Как ни парадоксально, неудачные выступления "Буллз" на чемпионате были им на руку. По правилам НБА, семь команд, замкнувших турнирную таблицу, участвуют в лотерее, где разыгрываются в качестве утешительных призов талантливые новобранцы лиги. Таким образом, у "Буллз" мог появиться шанс, пусть и небольшой, заполучить в следующем сезоне одного из двух лучших игроков студенческого баскетбола - Брэда Дохерти или Лена Байаса. Майклу, с его неистовым спортивным рвением, сама эта идея казалась кощунством: выходит, что люди, эксплуатировавшие его труд, вовсе не стремились к победам и довольствовались поражениями. Пусть, мол, команда не доберется до серии "плей-офф", но зато в следующем сезоне ее состав укрепится. Придя в чикагский клуб, Джордан очутился в компании очень слабых игроков, но даже и тогда он не мог свыкнуться с мыслью, что "Буллз" предстоит не только побеждать, но и проигрывать. Он твердо верил, что пока он будет играть, чикагцы не раз доберутся до серии "плей-офф", а там, глядишь, и станут с его помощью чемпионами НБА.

Через какое-то время вопрос о возвращении Джордана в строй обсудили на специальном совещании, где участвовали Рейнсдорф, Краузе. Лестер Краун (богатый чикагский бизнесмен, владелец самого крупного пакета акций клуба), Стэн Элбек, новый тренер, сменивший Кевина Лафери, Хефферон и два других врача, а также сам Майкл. Снова Джордан с жаром доказывал, что он лучше других может оценить свое состояние и на сто процентов уверен в своей готовности вновь выйти на площадку. Однако никто с ним не соглашался. В конце концов пришли к компромиссу: пусть играет, но всего по шесть минут в каждой половине матча. Позже Рейнсдорф для пущей уверенности направил Элбеку письменное официальное распоряжение на этот счет. Тот оказался между двух огней. С одной стороны, на него давил Джордан, требовавший отмены пресловутых шести минут. С другой - нажимали Рейнсдорф и Краузе, строго следившие за лимитом игрового времени Майкла. В одном из матчей продержал Джордана на площадке на 5 секунд дольше положенного, а по правилам НБА эти 5 секунд засчитываются как целая минута. На следующий день Краузе позвонил тренеру и сообщил ему, что владельцы клуба пришли в ярость. После этого за судейский столик посадили Тима Хэллема, который следил за действиями Джордана с секундомером в руках. Конечно, Майкла эти ограничения нервировали. Ведь он так мечтал дойти до серии "плей-офф" и наконец-то сыграть против "Селтикс".

В гонке за последнюю вакансию в "плей-офф" "Буллз" шли вслед за "Кливлендом". Когда Джордан вернулся в строй, разрыв между этими клубами сократился. Свой семьдесят седьмой календарный матч чикагцы играли в Индиане. Хозяева быстро вышли вперед и после первого тайма вели с перевесом в 15 очков. В самом начале второй половины встречи Элбек выпустил на площадку Джордана, напутствовав его: "Покажи им, что мы умеем играть в настоящий баскетбол". Майкл сделал все, что хотел от него тренер. Меньше чем через четыре минуты счет сравнялся. Потом игра шла с переменным успехом, но большого разрыва в счете больше не было. За 28 секунд до конца встречи чикагцы отставали на одно очко. Но, к сожалению, время Джордана уже истекло. Элбек приказал ему покинуть площадку. Майкл в отчаянии завопил: "Вы не можете этого сделать! Нам же нужно выйти в плей-офф!" Но неумолимый Элбек заменил его Кайлом Мэйси. Истекали последние секунды, и вот - дальний бросок чикагского защитника Джона Паксона. Бросок больше наугад, чем прицельный. Тренеру оставалось только молиться, и Бог его молитву услышал. "Буллз" выиграли.

После матча на Элбека насели чикагские репортеры. "Не стыдно вам было так поступить с Майклом?" - пытали они его. Да он и сам себе удивлялся. На следующий день кто-то из пронырливых журналистов, искателей сенсаций позвонил Рейнсдорфу, желая узнать, почему Джордан покинул площадку. Тот ответил, что Элбек не в ладах с математикой. Узнав о реакции босса, тренер понял, что по окончании сезона его уволят. Однако дела "Буллз" пошли в гору. В оставшихся шести матчах они пять раз победили (и это несмотря на то, что их лидер играл не более 12 минут). В среднем в каждой встрече Майкл приносил команде по 29,6 очка. В итоге чикагцы потеряли право участвовать в лотерее (за самым перспективным новичком), но зато вышли в "плей-офф", где их ждал "Селтикс".

В первом матче, проходившем в "Бостон-Гарден", Джордан сыграл хорошо. Бостонцы не удосужились приставить к нему двух опекунов, поэтому он, получив относительную свободу действий, заработал 49 очков. Это был его удачный дебют на столь высоком уровне, но ничего выдающегося за игру не произошло. Чикагцы, как обычно, строили атаки на Джордане, постоянно пасуя ему и отвлекая на себя соперников, чтобы как-то пробить брешь в их обороне. "Бостон" легко победил - 123:104. А вот воскресная игра была уже совсем другой. Захватывающий матч, после которого весь баскетбольный мир только и говорил что о Джордане. По правде сказать, никто от этого матча сенсаций и не ожидал. В том-то и особая привлекательность спорта, что, когда зритель собирается на соревнование, он не подозревает, что сегодня сможет увидеть нечто уникальное, то, что войдет в историю мирового спортивного движения. Так, во всяком случае, считал комментатор Дик Стоктон. Мальчиком, да и в зрелые годы, ему довелось присутствовать на нескольких фантастических бейсбольных матчах, вошедших в историю этой сверхпопулярной в США игры. И вот теперь, сидя в "Бостон Гарден", он интуитивно понял, что сейчас здесь случится что-то историческое, только уже на ниве баскетбола.

"Селтикс" настолько привык к роли фаворита, что считал "Буллз" заурядной командой, только что пошедшей в гору, и в исходе второй встречи не сомневался. Высокомерие игроков невольно передалось и бостонским болельщикам. Они не бушевали, как на матчах "Селтикс" с его главным соперником в Восточной конференции "Филадельфией-76". Поначалу они спокойно наблюдали, как Джордан демонстрирует высокую технику, зная, что время его ограничено и вскоре их любимцы возьмутся за дело всерьез.

Но время шло, все игроки "Бостона" словно бы отскакивали от Джордана, он делал с ними все, что хотел. И вот тут-то Стоктон почувствовал, что трибуны зашумели. Сначала это были удивленные возгласы, будто люди не верили своим глазам. Затем Майкла стали подбадривать, и наконец послышались восторженные вопли. Толпа, казалось, не поняла, что ей нужно делать: то ли восхищаться сольным шоу этого молоденького чикагца, то ли подстегнуть своих любимцев, чтобы те не вздумали проиграть какой-то заштатной команде.

Если просмотреть видеозапись того матча, то Майкл Джордан выглядит там, как младший брат того Майкла Джордана, который блистал в 90-х гг. Весил он тогда 185-190 фунтов. Семью годами позже он весил уже 215 фунтов. Он, конечно, не располнел, просто мышечная масса выросла. А прическа была все та же - вернее, не прическа, а бритая наголо голова, ставшая его фирменным знаком, а впоследствии фирменным знаком всех молодых темнокожих игроков НБА. Тогда еще Майкл носил короткие трусы, сменив их с годами на более длинные. И в этом все в НБА стали ему подражать.

Что всех поразило в том матче, так это обостренное чувство времени Майкла, его невероятная реакция, способность видеть сразу всю площадку и до доли секунды знать, сколько ему отведено времени на владение мячом, чтобы решить, то ли сделать выверенную передачу, то ли самому бросить по кольцу. Очень немногие игроки обладают подобными качествами. Однажды Стэн Элбек спросил Джордана, какие мысли приходят ему в голову, когда на него бросаются сразу два игрока обороняющихся соперников. "У меня есть полсекунды. Ну, секунда, не более. За это время надо принять верное решение. Иногда - дриблинг. Иногда можно просто проскользнуть между ними, а иногда, пока не подбежал второй защитник, сразу же бросить по кольцу. Если я увильнул от обоих, то сразу же мчусь к кольцу. А там меня поджидает громила ростом в 7 футов, но не беда: меня выручит "слэм-данк". Тренер был поражен, каким будничным тоном отвечал ему Джордан, будто речь шла о незамысловатой детской забаве.

Второй матч в Бостоне складывался напряженным. Игра пошла грубая. Высокорослые защитники "Селтикс" Билл Уолтон и Деннис Джонсон то и дело нарушали правила и вынуждены были покинуть площадку. Их партнеры Пэриш и Эйндж закончили матч с пятью персональными замечаниями каждый. У чикагцев особенно доставалось, конечно, Джордану. В единоборствах с ним Уолтон нарушил правила 4 раза, Джонсон - 3, и по одному разу грубо обошлись с Майклом Эйндж, Пэриш и Макхейл. А ведь все они были не костоломы, а высококлассные игроки, призванные вести себя по-джентльменски. Джордан легко проходил защиту соперников. Не поспевая за его неуловимыми движениями, Уолтон вынужден был в последнюю секунду прибегать к толчкам и прочим сомнительным приемам. Вообще Уолтона этот матч привел в замешательство. Как правило, защитник-великан заранее присматривается к мчащемуся на него нападающему. Опытным взглядом он может предугадать его маневр, рассчитать время и расстояние, направление броска, прикинуть даже длину рук соперника. А тут Уолтон был поставлен в тупик. Этот молодой парень, казалось, игнорировал обычные представления о пределах человеческих возможностей. Вот он прорвал первый эшелон обороны "Селтикс", убыстряет свой бег. Уолтон готовится блокировать его, но Джордан делает обманное движение и взмывает над кольцом. При этом траектория его прыжка выше, чем у гиганта Уолтона. Или же, находясь в прыжке, легко перекладывает мяч из одной руки в другую. Зрелище не для нервных, думал вконец сбитый с толку Уолтон.

"Селтикс", конечно, знал, что Джордан - прекрасный игрок, но все же бостонцы не думали, что он, да и вся чикагская команда, может представлять для них реальную угрозу. Однако в тот воскресный день Джордан единолично хозяйничал на площадке. При этом Боб Райн, репортер газеты "Бостон Глоб", удивился, увидев, что Майкл играет не как единственная суперзвезда команды. Чикагцы атаковали всей командой, и Джордан трудился наравне со всеми, не требуя, чтобы команда играла на него. Но из всех атакующих чикагцев только его нельзя было ни прикрыть, ни остановить. Потому что он был невероятно быстр и ловок. Постепенно бостонские игроки невольно залюбовались игрой Майкла. Крис Форд, помощник тренера "Селтикс", признался потом, что получил от выступления Джордана истинное удовольствие. На уровне "плей-офф" он таких игроков еще не видел, тем более играл Джордан против лучшей команды НБА.

В середине третьей четверти матча, когда Деннис Джонсон исчерпал свой лимит фолов, его заменили Дэнни Эйнджем. Он был ростом пониже Дэнниса, но зато превосходил его в скорости. Ничто не помогло, Майкл в тот день был просто неудержим. Эйндж подумал, что ему самому надо чаще атаковать, тогда Джордан отойдет в оборону. Надо отметить, что в том матче Эйндж принес своей команде 24 очка. "Это был праздник баскетбола, - говорил Эйндж. - Хотя в нем таилась опасность: всем невольно хотелось просто остановиться и смотреть на Майкла. И дело не в том, что он делал, а в том, как он это вытворял. Мы, конечно, сразу поняли, что он классный игрок, что он станет самым великим баскетболистом из всех, кто когда-либо зашнуровывал свои кроссовки. Постепенно мы стали узнавать о нем все больше и больше, а тот матч можно считать первым отличным уроком".

В конце первого овертайма Джордан, бросая по кольцу в прыжке, в простой ситуации допустил обидный промах. Попал бы по кольцу - чикагцы бы выиграли матч. Во втором овертайме "Селтикс" победил - 135:131. В конце матча Майкл был как выжатый лимон. Встреча длилась 58 минут. Из них Джордан провел на площадке 53, причем последние 39 - без перерыва. "Мне показалось, что он играл все 58 минут, такое впечатление создавалось", - заметил тренер бостонцев К. Джонс.

Тогда Майкл Джордан принес своей команде 63 очка - рекорд в матчах "плей-офф". Кевин Макхейл принимал после игры душ, когда ему принесли в раздевалку листок со статистическими показателями матча. Он пробурчал что-то вроде того, что Майкл играл здорово, но, увидев показатель "63 очка", буквально остолбенел. Сам же Джордан матчем был не слишком доволен. После встречи он сообщил репортерам: "Все свои очки я охотно раздал бы товарищам по команде, лишь бы выиграли. Мне так хотелось победить!" Спустя годы его как-то спросили о бостонском матче, надеясь, что он расскажет что-то ностальгическое. Но Майкл быстро сменил тему разговора. "Тот матч не относится к моим любимым встречам, - сказал он. - Мы ведь проиграли, и от этого факта никуда не деться".

Больше всех был поражен игрой Майкла Ларри Бёрд. "По-моему, это был сам Господь Бог, принявший облик Майкла Джордана", - сказал он спортивным журналистам.

Журналистам понравилась шутка Ларри, как и, конечно, сама игра. Кто-то, продолжив библейскую тему, сравнил Джордана с Давидом, сражающимся с множеством Голиафов. Журналистам понравилось и то, что матч проходил днем, а не вечером. Поэтому у них было достаточно времени, чтобы увековечить в завтрашних газетах небывалую сенсацию. "Он нарисовал свой шедевр на потолке баскетбольной Сикстинской капеллы, и ему даже не понадобилась для этого лестница - Майкл умеет летать" - так писал в "Чикаго Сан-Таймс" Рэй Сонс.

С игры Майкл бросал 41 раз, 22 броска оказались точными. Из 21 штрафного броска он удачно выполнил 19. Если говорить о бросках с игры, то статистика здесь такова: 13 бросков в прыжке, 7 - с ходу, на бегу, во время быстрых прорывов; один раз Майклу удалось выполнить свой коронный "слэм-данк", и один раз он подправил мяч, скатившийся было с кольца.

Бёрд, умело распознававший талант игроков и, кстати, всегда радовавшийся появлению новых звезд, первым понял: Джордан - прототип суперигрока новой формации. К мнению Ларри охотно присоединились и другие. Выдающихся спортсменов в американском профессиональном баскетболе всегда было предостаточно, таких, например, как Джулиус Ирвинг и Дэвид Томпсон, но у них были некоторые другие изъяны. Скажем, Ирвинг обладал огромной физической силой, и его проходы к корзине смотрелись с восторгом. Дэвид Томпсон отличался необыкновенной прыгучестью. Но стабильно точные броски в прыжке у того и у другого получались не всегда. А сейчас появился молодой игрок, у которого попросту нет слабых мест. Парящий прыжок, отличный дриблинг, точный бросок, умный, неожиданный пас.

Крис Форд, один из тренеров Бёрда, на том матче внимательно следил за Джорданом и позже пришел к выводу, что, несмотря на значительные различия и в манере игры этих двух баскетболистов, и в особенностях их физических данных, общего между ними все же значительно больше. Их объединяли неукротимое стремление все время совершенствовать свою игру, непременное желание стать только чемпионами - не меньше, умение повести за собой товарищей по команде, встряхнуть их как следует, прирожденное чувство победителя. И была у них еще одна общая черта, о которой подумал Форд, та, которая резко выделяла их на фоне массы чрезвычайно одаренных парней, ежегодно пополнявших ряды НБА. По прихотливым законам набора в лигу многие из них попадали в небогатые клубы, заключавшие с ними весьма скромные контракты. И вот эти ребята с трудом дожидались, когда кончатся их первые трехгодичные контракты, мечтая о том времени, когда смогут перейти в клубы посильнее и соответственно разбогатеть. Ларри и Майкл были не из таких - обоих отличала преданность клубам, куда судьба забросила их с самого начала.

"Если ты попал в клуб, замыкающий турнирную таблицу, - говорил Форд, - то учти: согласно контракту, ты несешь ответственность за команду. Ты обязан преобразить ее и привести к чемпионскому званию. Ты не просто игрок - ты еще и гражданин. Бёрд и Джордан прекрасно это понимают. Ларри всегда знал, что привести "Селтикс" к победе - это его долг перед клубом. Так же думает о своем долге перед "Буллз" и Майкл. Собственно говоря, это часть их работы, пункт их контрактов. Боюсь, что и наше время немногие придерживаются таких взглядов".

После трудной победы над чикагцами бостонцы к третьему матчу приготовили новую тактику. На следующий день на тренировке зашел разговор, что в "Буллз" есть несколько игроков - таких, как Дейв Корзайн, Джаванн Олдхем, Сидни Грин, Кайл Мэйси и Джин Бэнкс, которые для "Селтикс" существенной угрозы не представляют. Следовательно, тактику можно изменить - с первых же минут матча приставить к Джордану двух опекунов, отрезав его от мяча. Уловка сработала. Третий матч игрался в Чикаго. В случае победы "Буллз" там же, двумя днями позже, состоялась бы и четвертая встреча. Кевин Макхейл появился в самолете без чемодана - взял с собой только запасные кроссовки и чехол с бритвенным прибором. Кто-то спросил Кевина, где же его чемодан. "А зачем он мне? - удивился тот. - Мы там будем ночевать всего один раз". Так и случилось. Зажатому с двух сторон Майклу с трудом приходилось выцарапывать мяч, и "Бостон" легко победил - 122:104.

Воспоминания о той серии "плей-офф" сохранялись долго. В 1998 г. во время финалов Западной конференции "Буллз" играли с "Индианой". Репортер спросил Ларри Бёрда, к тому времени ставшего тренером "Индианы", его мнение о той памятной серии. Бёрд, желая развеять миф о непобедимости Джордана, ответил: "Помню только одно: мы победили". Почти в тот же самый момент Билл Уолтон, тогда уже не игрок, а телекомментатор отправился в раздевалку "Буллз" проинтервьюировать Майкла Джордана. Вернулся ни с чем. Джордан лишь напомнил Уолтону, что 12 лет назад он своими искусными действиями спровоцировал того на бесконечные фолы, чем и вывел его из игры.

Глава 13

Нью-Йорк; Портленд, 1986 г.

Вскоре после того матча, когда Джордан стал знаменитостью, два баскетбольных фаната, объединив свои силы, стали выпускать серию рекламных роликов, которые во многом способствовали растущей славе Майкла, вскоре пересекшей границы спортивного мира. Одним из этих фанатов был Джим Рисуолд, молодой нагловатый сочинитель текстов для крошечного рекламного агентства "Виден и Кеннеди", находившегося в Портленде, штат Орегон. Его напарник Шелтон Джексон (Спайк) Ли жил в Бруклине и был начинающим, борющимся за жизнь киношником.

Рисуолд родился и вырос в Сиэтле, где посещал университет штата Вашингтон. Поскольку он не был уверен, чем же займется в жизни, он учился в колледжах целых семь лет, получив ученые степени по трем специальностям: история, философия и массовые коммуникации. Поскольку он был помешан на баскетболе, то подрабатывал в клубе "Сиэтл Суперсоникс", обеспечивая ему кое-какую рекламу. Так он и втянулся в рекламное дело и твердо решил, что именно на этой ниве и расцветет его талант, хотя о масштабах своего дарования он пока что представления не имел. В 1984 г., когда Майкл Джордан стал новобранцем НБА, Рисуолд уехал из Сиэтла в Портленд и обосновался в агентстве "Виден и Кеннеди".

Портленд был родным домом корпорации "Найк". Однако к тому времени "Найк" перепоручила большую часть рекламного бизнеса крупной нью-йоркской фирме "Чиат-Дей", славившейся своими талантливыми и высокопрофессиональными сотрудниками. Агентство "Виден и Кеннеди" имело кое-какие дела с "Найк", но там его считали третьесортным партнером. Однако к тому времени, когда в агентстве появился Рисуолд, оно получило контракт на рекламное раскручивание мотороллеров "Хонда". Рисуолд был парень талантливый, и с его помощью агентство сделало нестандартный, оригинальный рекламный ролик сняв в нем популярного певца Лу Рида. Трудно было сказать, сняли этот ролик опытный профессионал или обычный любитель, но реклама получилась эффектной и ненавязчивой - сам мотороллер появился лишь в конце клипа.

Потом появились и другие клипы с "Хондой", все как один интересные. В итоге маленькое агентство стало процветать и смогло заключить контракт с "Найк" на создание роликов с участием Майкла Джордана. Узнав об этом, Джим Рисуолд решил, что здесь без него не обойтись, и вымолил у владельцев агентства право на авторство заманчивой серии.

Предыдущие рекламные ролики, где снимался Майкл Джордан (их производила нью-йоркская компания "Чиат-Дей"), были довольно стандартными. Акцент в них делался на атлетизм Майкла, на красоту его тела. А вот о том, что он за человек, там не говорилось. Рисуолд решил восполнить этот пробел. Листая прессу, он наткнулся на статью, где упоминалось, что знаменитый в свое время баскетболист Билл Рассел расхваливал человеческие качества Майкла и однажды даже поздравил его родителей с тем, что они вырастили не просто великого игрока, но и прекрасного сына. Рисуолд нашел зацепку. Всем было известно, что Рассел не раздавал комплиментов баскетболистам нынешнего поколения. Когда он стал генеральным менеджером "Сиэтл Суперсоникс", многим молодым игрокам этого клуба пришлось несладко. Они, разумеется, жаждали похвал от великого Билла Рассела, но слышали в свой адрес лишь язвительные замечания.

Рисуолд задумался: если этот надменный брюзга Рассел так высоко ценит Джордана как человека, тут действительно что-то есть. Но как показать внутренний мир Майкла в ролике, который длится всего 30 секунд? Пока что он фигурировал в клипах лишь как великолепный спортсмен. Это, конечно, срабатывало: миллионы американских подростков расхватывали кроссовки "Найк" в надежде, что в этой обуви они смогут прыгать так же высоко, как Джордан. Но Рисуолд понимал, что эти сюжеты себя уже исчерпали. Все когда-нибудь кончается.

Другое дело, если бы люди из "Найк" показали бы Джордана в чисто человеческом плане, сыграли бы на его врожденном обаянии (а в том, что оно у него есть, Рисуолд смог убедиться, познакомившись с ним). Тогда сложился бы образ, который можно было раскручивать, придумывая все новые и новые сюжеты.

Как-то в 1986 г. Рисуолд и его продюсер Билл Давенпорт приехали в Лос-Анджелес снимать очередной рекламный ролик и случайно зашли в кинотеатр. Фильм там шел ерундовый, но перед ним показали анонс другого фильма, который Рисуолда очень заинтересовал. Картина называлась "Она заслужила это", а в анонсе показали ее режиссера и исполнителя главной роли - молодого стройного темнокожего парня по имени Спайк Ли. Рекламируя свой фильм, он одновременно продавал трубочки с кремом - по пять долларов за пару, приговаривая при этом, что если публика не пойдет на его картину, он остаток жизни проведет на улице, торгуя этими трубочками.

Рисуолда киноанонс почему-то заинтриговал, и он решил посмотреть этот самый первый фильм Спайка Ли, малобюджетную картину, обошедшуюся всего в 175 тысяч долларов. Рисуолду лента показалась забавной и в чем-то наивной. Как вспоминал позднее Спайк Ли, его первый фильм понравился Рисуолду и Давенпорту именно своей шероховатостью и бросающейся в глаза бедностью его создателя. Действительно, Ли тогда бедствовал. Мало того что он вынужден был сам играть главную роль, так и съемки проводил в собственной квартире.

Что поразило Рисуолда в этом фильме, так это явный дух культа Майкла Джордана. Главный герой картины Марс Блэкмон, нью-йоркский посыльный, был влюблен в красавицу Нолу Дарлинг. Но больше всего любил он не ее, а кроссовки "Эйр Джордан". И, даже занимаясь с ней любовью, он эти кроссовки не снимал. Рисуолд пришел в восторг: вот готовая и остроумная реклама. Сам же Спайк Ли возмущался: "Эти чертовы жлобы из "Найк" дали мне для фильма всего лишь плакат с изображением Джордана, а две пары кроссовок мне пришлось купить за свой счет".

Талантливый парень Спайк Ли отнюдь не был мальчиком из негритянского гетто. И отец его, и дед получили в свое время высшее образование. Окончил престижный колледж и сам Спайк. Так что его можно было отнести к представителям темнокожей элиты. Ли прекрасно разбирался в тонкостях богатой негритянской культуры и хорошо понимал, что белое большинство его страны эту культуру или замалчивает, или старается не замечать. Его отец был джазовым музыкантом-консерватором, не признающим электроинструментов, а мать преподавала английский и историю чернокожей Америки в престижной частной школе Бруклина. Спайк с младых ногтей болел за нью-йоркский баскетбольный клуб "Никс". Однажды, когда он был еще мальчишкой, случилось так, что сольный концерт его отца совпал по времени с матчем, где "Никс" играли в финальной серии чемпионата НБА с "Лос-Анджелес Лейкерс". При всем уважении к отцу, Спайк отправился все же в "Мэдисон-сквер-гарден".

Марс Блэкмон, персонаж, придуманный Спайком, как и сам Ли, был страстным фанатом клуба "Никс", и ему нелегко приходилось выбирать между любовью к женщине и любовью к баскетболу. В жизни автора фильма подобная ситуация сложилась весной 1985 г. Отношения Ли с его подружкой с каждым днем ухудшались. Она намеревалась серьезно поговорить с ним по поводу их будущего, а его гораздо больше волновал тот факт, что "Никс" заполучил-таки Патрика Юинга. В конце концов с подружкой он расстался, зато отношения с "Никс" стали теснее. На другой же день после драфта, где ньюйоркцам достался Юинг, Ли помчался в "Мэдисон-сквер-гарден" и купил сезонный билет на дешевые места. Дорогие места тогда он себе не мог позволить. Однако со временем, когда он стал своего рода Санчо Пансой Майкла Джордана, обрел известность и вырос как мастер, он сидел на самых лучших местах, заткнув за пояс даже своего знаменитого коллегу Вуди Аллена (этот известнейший американский кинорежиссер и актер тоже помешан на баскетболе). Ли рассматривал спорт как искусство, и Майкл Джордан в его глазах был не спортсмен, а артист, один из пантеона чернокожих гениев, таких как Дюк Эллингтон, Майлс Дэвис, Джон Колтрейн и Луи Армстронг.

Когда Ли снимал свой первый фильм, он конечно же не мог отделаться от многолетнего пристрастия к клубу "Никс", где его кумиром был Бернард Кинг, но со временем он понял, что поистине уникальный игрок - это Майкл Джордан, и он сделал свой окончательный выбор.

Из трех молодых чернокожих парней, добивавшихся в фильме Спайка Ли любви Нолы Дарлинг, Марс поначалу казался наименее привлекательным. Он значительно уступал Джейми Оверстриту, которого Ли сделал фанатом Ларри Бёрда. Марс же по ходу фильма все время повторял: "Бёрд - это самый отвратительный тип в НБА". В итоге Марс оказался наиболее симпатичным персонажем, говорящим на сочном языке нью-йоркских улиц.

Рисуолд пришел в восторг от этого фильма и понял, что этот талантливый парень Спайк Ли сможет сотворить культ Джордана и сделать из Майкла - вопреки его склонностям - настоящего актера.

На следующий же день после просмотра фильма Рисуолд позвонил Ли. Тот поначалу говорил сдержанно, опасаясь, что это очередной розыгрыш со стороны старых приятелей, а Рисуолду собеседник сразу же понравился. Он предложил ему свой вариант рекламных роликов. Ли, только что окончивший режиссерские курсы, был вне себя от радости. Наивный парень, выигравший приз за лучший фильм, созданный на этих курсах, он с нетерпением ждал, что сегодня или завтра ему позвонят Стивен Спилберг и Джордж Лукас. Никто из корифеев ему, разумеется, не звонил. "И что, я действительно буду снимать Майкла Джордана?" - с недоверием спросил Спайк Ли. Рисуолд уверил его в этом, надеясь про себя, что сможет заработать на этом ролике около 50 тысяч долларов. Заполучив согласие Ли, Рисуолд и Давенпорт отправились к Джордану, который одобрил их предложение.

Спустя годы Рисуолд вспоминал, что работа в маленьком заштатном агентстве в штате Орегон, находящемся в тысячах миль от рекламной столицы США, дала им всем очень многое. Там было меньше препятствии: запрещений, юридических закорючек, консервативных традиций. Никто не советовал Рисуолду, как ему надо поступать и как не надо. Никто не предостерегал его, что рискованно тратить деньги "Найк" на фантазии никому не известного темнокожего киношника. Впрочем, расовые предрассудки не были характерной чертой Портленда. Многие здешние темнокожие баскетболисты, закончив спортивную карьеру, оседали в этом городе и прекрасно уживались там. Кстати, именно в штате Орегон клан Кеннеди проиграл в 1968 г. первый тур выборов (Роберт Кеннеди тогда уступил Джину Маккарти), и только потому, что там не было негритянского гетто, традиционно поддерживавшего это семейство.

Новые рекламные ролики имели большой успех. Как полагал Рисуолд, причиной успеха была их страсть с Ли к баскетболу. Расовый фактор, по его мнению, особой роли не играл. Он даже не думал о том, что Джордан - темнокожий. Рисуолд просто обожал баскетбол, а в баскетболе царствовали темнокожие атлеты. Следовательно, это и следовало воспринимать как вещь вполне естественную. К тому же Джордан был не просто великий спортсмен, но и образец красоты.

Майкл протестировал Спайка Ли в своей обычной манере. Во время их первой встречи он, уже знаменитый игрок, сказал с вызовом: "Значит, ты и есть тот самый Спайк Ли. Ну что ж, посмотрим, на что ты годишься". Впрочем, они скоро поладили друг с другом. Как вспоминал позднее Ли, изюминка рекламных роликов "Найк" заключалась в том, что он получил в них полную свободу. Из Джордана не надо было делать героя, он и так уже стал суперзвездой, но в нем был особый шарм. Тому же Ларри Бёрду этого недоставало. Но возникли и сложности: как-никак, а Джордан был темнокожий, и не вся Америка хотела видеть в нем икону.

Однако все складывалось удачно. Хотя поначалу Джордан выглядел на съемках несколько скованным, впоследствии он стал держаться непринужденно. В первых роликах участвовал уже упомянутый персонаж Спайка Марс, который олицетворял собой, естественно, фаната баскетбола. А в самом первом клипе Ли вставал на плечи Джордана около щита и держался руками за кольцо. Затем Майкл с невозмутимой улыбкой выскальзывал из-под Спайка и совершал свой коронный "слэм-данк".

С самого начала Джордан покорил всех своим обаянием, остроумием и чувством собственного достоинства. Он знал себе цену, и эта цена его радовала. В отношениях с людьми он был разборчив. Нужно было заслужить его уважение - в противном случае собеседник чувствовал, как от Майкла веет холодом. Джордан не умел притворяться. Когда он что-либо говорил, смысл и тон высказываний подтверждались его улыбкой, мимикой, жестами. Улыбка - его особая статья, и я не хочу повторять сто раз написанное до меня.

Рекламные ролики строились на контрасте с образом Джордана как спортсмена. В баскетболе он был хищник, воин, выходивший на арену три-четыре раза в неделю и громивший противника. В глазах соперников он выглядел убийцей, но те, кто смотрели его в рекламных роликах, видели перед собой милого, интеллигентного и остроумного парня, которого нельзя было не полюбить. "Мы нашли новый ключ к его образу, - рассказывал впоследствии Рисуолд, - и не потому, что мы были такими уж умными. Просто мы поняли его сущность. А остальное приложилось".

"Фил Найт и корпорация "Найк" сделали из меня нечто вроде великой американской мечты", - говорил Джордан.

Рекламные клипы "Найк" оказались столь удачными, что их примеру последовали другие корпорации: "Макдоналдс", "Кока-Кола", "Хайнс" и - со временем - "Гэторейд". Это позволило Дэвиду Фальку обратиться во множество фирм с предложением заимствовать несколько видоизмененную рекламу, говоря при этом, что доходы у них уже в кармане.

Так и родилась икона Америки. В наши дни, когда все помешаны на подробностях жизни звезд, события, запечатленные на пленке, зачастую заменяют реальность, и зрители охотно верят в эту иллюзию. Супермены, чей героизм совершенно искусственный и ограничивается рамками голливудских декораций, воспринимаются тем не менее как настоящие герои. Впрочем, такой ажиотаж, кажется, уходит в прошлое. А тогда, в прошлом, было много нелепостей. Например, конгресс США наградил популярного киноартиста Джона Уэйна медалью героя Америки, хотя он в свои молодые годы не пожелал воевать во Второй мировой войне, поскольку армейская служба могла бы помешать его артистической карьере. Или вот Сильвестр Сталлоне. Во время войны во Вьетнаме он учительствовал в женской школе в Швейцарии, а потом на киноэкране он изображал из себя непобедимого Рэмбо, ветерана тех сражений. Сейчас, слава богу, мы начинаем осознавать, где правда, а где ложь.

Но в те годы сделать икону из Майкла Джордана было довольно просто. Все же видели его игру, видели, как он в последние минуты приносит своей команде победу, видели, что он лучший баскетболист на свете. Его боготворили все американцы, интересовавшиеся спортом, даже те, кто не особенно любил баскетбол. А рекламные ролики "Найк" сделали из него к тому же и кинозвезду. Эти клипы были короткими, но их делали талантливо и в таком количестве и столь часто показывали, что в итоге получился полнометражный фильм. А Майкл Джордан стал действительно кинозвездой. Но, в отличие от звезд Голливуда, чьи подвиги на экране были вымышленными, его свершения были реальными. Джордан очень быстро сообразил, что, став символом Америки, он должен вести себя осмотрительно и не допускать никаких промахов, которые повредили бы его уже сложившемуся имиджу.

Благодаря своему уму, шарму и привлекательной внешности Майкл стал не просто великим спортсменом, но и фигурой, на которую молилась вся Америка. Успех порождал следующий успех. Люди, равнодушные к баскетболу, посмотрев рекламный ролик, бежали на стадион (если, конечно, матч проходил с участием Джордана) И здесь их захватывало уже другое - не человеческое обаяние, а уникальное спортивное мастерство. Подводя итоги, можно сказать: в мире, где масса искусственно созданных звезд и героев, Майкл Джордан был подлинной звездой и истинным героем.

Глава 14

Чикаго, 1986-1987 гг.

Стэн Элбек продержался на должности тренера лишь год. Как раз в том году Майкл из-за травмы пропустил 64 матча. На смену Элбеку пришел 35-летний Дуг Коллинз, один из самых молодых главных тренеров в истории НБА. Он был человеком эмоциональным, энергичным и весьма талантливым. Никто лучше него не улавливал ход игры.

Порой игроки считали, что их тренер чересчур умен и в его мозгу происходят какие-то завихрения. "Если бы позволялось взять в игре 30 тайм-аутов, - говорил верный помощник Коллинза Джонни Бах, - то мы бы выиграли все матчи".

Сам Коллинз, учась в колледже штата Иллинойс, слыл неплохим игроком. Ростом он вышел в шесть футов и шесть дюймов и обладал скоростью, очень редкой для белого игрока, которому приходилось сражаться с темнокожими соперниками. В лучшие годы своей профессиональной карьеры этот защитник набирал в среднем по 20 очков за игру, но из-за травм расстался с баскетболом, когда ему не было еще и тридцати. Новая работа и перспектива стать тренером лучшего молодого игрока лиги привели его в восторг. К тому же он понял, что у них с Майклом Джорданом есть нечто общее. Дуг также, в отличие от многих своих коллег, улавливал новые веяния в баскетболе и, будучи товарищем Майкла по несчастью, прекрасно понимал, что означает для игрока серьезная травма ноги. Познакомившись с Джорданом в июне 1986 г., он сразу же заговорил о его травме и предупредил Майкла, что в его стопе могут возникнуть проблемы с кровоснабжением. Поэтому он и посоветовал Джордану не изнурять себя на тренировках. Рассказав, что у него была аналогичная травма, Коллинз чистосердечно признался Майклу в том, что ему не хотелось бы, чтобы его подопечный повторил его путь, пройдя через адовы муки.

Джордан холодно взглянул на Коллинза и столь же холодным тоном ответил: "Одно дело - ваша нога, другое - моя".

Да первую их встречу никак нельзя назвать теплой. Позднее Коллинз говорил, что Джордан неправильно истолковал его желание как-то помочь ему. Майкл принял искреннее желание молодого тренера предостеречь его от повторной травмы за очередной ход менеджеров, манипулировавших его судьбой.

В то лето в Лас-Вегасе состоялся благотворительный матч, где выпускники местного университета встречались с выпускниками университета Северной Каролины. Коллинз не хотел, чтобы Джордан в нем участвовал, и предложил Майклу просто поприсутствовать на игре, а если к нему будут вопросы, пусть валит все на тренера. "Учти, - сказал Дуг, - это мое последнее слово". Джордан тем не менее вышел на площадку, царствовал на ней, как всегда, и стал лучшим снайпером. После игры Дуг и Майкл решили вместе пообедать.

"Я понимаю, вам не понравилось, что я вышел на игру, - сказал в ресторане Джордан, - но я хотел бы, чтобы вы усвоили одну вещь. Из-за этой проклятой травмы я пережил худший год в моей жизни, а советов от людей, ничего обо мне не знающих, наслушался досыта. Все они желали мне, казалось, добра, но на самом деле они думали лишь о своих шкурных интересах. Больше я такого "участия" не потерплю".

Коллинз ответил, что он понимает сложность ситуации. "Послушай, я ведь не менеджер, - сказал он. - Я просто человек, преданный баскетболу, и я столько потерял в жизни из-за такой же травмы, что не хочу, чтобы ты повторил мою судьбу".

С этой беседы их отношения наладились. Тем же летом Джордан навестил Коллинза в его доме в Аризоне, правда, ненадолго. Утром они поиграли в гольф, а вечером Майкл должен был улететь обратно в Чикаго. Коллинз всегда играл в компании двух своих друзей - мастеров высокого класса. Вчетвером они разбились на две пары. Дуг и Майкл оказались соперниками. "Команда" Коллинза выиграла. Тогда Джордан, с его спортивным азартом, отложил отлет, надеясь победить на следующий день. Так и случилось, и он отбыл в Чикаго, радуясь реваншу, как ребенок.

В том сезоне свой первый матч "Буллз" провели в Нью-Йорке против "Никс". Соперники чикагцев были сильны. Достаточно сказать, что за них выступали Патрик Юинг, Билл Картрайт и Джеральд Уилкинс. А у "Буллз" был лишь один козырь - Джордан. Но Майкл в тот вечер превзошел себя. Игра в "Мэдисон-сквер-гардене" так его захватила, что энергия била из него ключом. Коллинз даже запаниковал, как бы Джордан не перестарался. В первой половине матча Майкл принес чикагцам 16 очков, и Коллинз понял, что его подопечный по-настоящему изголодался по игре и сейчас попытается сотворить нечто несусветное. "Майкл, - сказал он в перерыве, - успокойся, не трать силы понапрасну. Всё само собой образуется".

Коллинз во время матча страшно волновался. Ко второму тайму его рубашка насквозь промокла от пота. При этом он жевал резинку и, будучи человеком суеверным, не решался ее выплюнуть. Жевал ее до тех пор, пока она не превратилась в порошок, часть которого размазалась по его лицу. В тайм-ауте Джордан подошел к нему со стаканом воды. "Послушайте, тренер, - сказал он, - попейте водички и вытрите эту дрянь с лица". Улыбнувшись, Майкл добавил: "Я не позволю вам проиграть ваш первый матч". И действительно не позволил. "Буллз" победили со счетом 108:103. Джордан принес команде 50 очков, в том числе последние 11. В тог вечер он, казалось, летал над площадкой, чуть ли не задевая кольцо локтями. После матча он рассказывал отцу, в какое возбуждение его привела огромная шумная толпа, заполонившая "Мэдисон-сквер-гарден". "Так ты что, для толпы играл?" - спросил Джеймс Джордан. "Я всегда играю для нее", - ответил его сын.

Глава 15

Олбани; Чикаго, 1984-1988 гг.

Когда Джордан начинал свое восхождение в мире профессионального баскетбола, в среде его почитателей наметился некий разрыв поколений. Если молодежь безоговорочно влюбилась в Майкла, то люди постарше все же сомневались, тот ли это игрок, который возродит "Буллз". Раз уж речь зашла о молодежи, то уместно напомнить, что в семье Джексонов (речь идет о семье Фила Джексона - тренера "Чикаго Буллз") первым обратил внимание на Джордана сын Фила и Джун - Бен. Майкл тогда еще играл за университетскую команду. После того как Джордан стал звездой олимпийской команды США на Олимпиаде-84, Бен ежедневно приставал к отцу: "Папа, ты просто обязан заарканить его!" Со временем в их доме, как и во многих американских домах, появилась фотография юного Бена Джексона в майке "Чикаго Буллз" с номером 23 на ней, причем Бен был снят с высунутым языком - он копировал своего кумира.

Фил Джексон работал тогда тренером в низшей лиге - Континентальной баскетбольной ассоциации (КБА). В том году, когда Джордан проводил свой первый сезон в НБА, Джексон специально приехал из Олбани, где он тренировал команду "Патрунс", в Нью-Йорк на показательный матч с участием "Буллз". Он сидел на балконе, откуда за действиями игроков следить было довольно трудно, и ничего особенного в игре Джордана не заметил - разве что его постоянный напор. После матча Джексон отправился в раздевалку и поговорил с Кевином Лафери, под чьим руководством он в свое время играл. Его бывший наставник всячески расхваливал Джордана. Но мир Майкла, совершавшего блистательную спортивную карьеру и к тому же зарабатывавшего огромные деньги на рекламных клипах, и мир Фила Джексона, трудившегося в КБА за мизерные деньги, разделяла пропасть. Джексон летом даже вынужден был подрабатывать в Пуэрториканской лиге. Фил тогда зарабатывал около 35 тысяч долларов в год в КБА и примерно 12 тысяч на своих летних "гастролях". Конечно, он лез из кожи вон чтобы вернуться в НБА, но чувствовал при этом, что в консервативном мире профессионального баскетбола он выглядит чужим. Посещая тренировочные лагеря старшекурсников различных колледжей, он замечал, что баскетбольные специалисты не проявляют к нему ни малейшего интереса.

В свое время Фил Джексон был классным баскетболистом, играл в нью-йоркском клубе "Никс", в составе которого дважды становился чемпионом НБА. В городе он пользовался широкой популярностью. Жил он в самом центре Нью-Йорка, на Манхэттене, в западной его части. От его дома до "Мэдисон-сквер-гарден" проще всего было добираться пешком. А по городу Фил ездил на велосипеде. Недавно перебравшийся в огромный город из сельской глуши Северной Дакоты, юный Джексон не только с жадностью поглощал тонкости профессионального баскетбола, но и, как завзятый турист-экскурсант, изучал достопримечательности Нью-Йорка. В отличие от многих своих партнеров по команде, он не зацикливался на спортивной карьере, особая атмосфера нью-йоркской жизни радовала его не меньше, чем победы на площадке.

"Фил отличался от большинства профессиональных спортсменов, - говорил о Джексоне его старый и верный друг журналист Чарли Розен. - Он всегда был человеком открытым, прекрасным собеседником. Ему интересно было не только свое мнение, но и мнение других людей. Причем по самым разным вопросам".

Успех профессиональной карьеры Джексона крылся в его уме, интеллигентности, преданности баскетболу. Кроме того, он всегда точно знал, что требует от него тренер и чего ждут от него партнеры. Конечно, в "Никс" ему пришлось переучиваться. Его достоинства как форварда, высоко ценившиеся в Северной Дакоте, здесь, в профессиональном клубе, оказались никому не нужными. У себя в колледже он отличался высоким ростом и удачно бросал крюком. Но среди профессионалов он выглядел далеко не гигантом, да и от бросков крюком толку было мало, огромные атлеты-защитники легко их блокировали. От неудач Фила спасло его неукротимое стремление к самосовершенствованию. Он понял, что он, с его длиннющими руками, должен чаще играть в обороне. И оказался прав. Джексон играл не грубо, но очень жестко, и вскоре соперники стали побаиваться непредсказуемых и всегда опасных круговых движений его локтей. "На тренировках я каждый день играл против Фила, и для меня это была каторга, - сказал однажды товарищ Джексона по команде Билл Брэдли. - Он все время врезался в меня, ухитряясь делать это на самой грани фола. А его ручищи! Мне казалось, что я сражаюсь с гигантским пауком. Хорошо хоть во время матчей меня опекали другие защитники, там мне приходилось легче".

Фил удачно вписался в команду, которая слыла командой больших знатоков баскетбола. Здесь было чему поучиться Зрителям иногда казалось, что один тренер ньюйоркцев, неподражаемый Ред Хольцман, сидит у бровки, а еще пять других тренеров носятся по площадке. В составе стартовой пятерки действовали номинально четыре защитника и всего лишь один форвард, но каждый из них прекрасно бросал по кольцу, каждый владел искусством паса и каждый умел надежно строить оборону. Мяч перелетал от одного игрока к другому с невероятной скоростью, и в обороне соперников тут же возникала зловещая брешь.

Когда наиболее талантливые "великаны" клуба Уиллис Рид, Дэйв Дебушер и Джерри Лукас (а все трое были лучшими снайперами, чем Джексон), постарев, ушли из баскетбола, Филу доверили место в стартовой пятерке. Вот тогда-то и обнаружились его слабые стороны: он не слишком был силен в бросках в прыжке и в дриблинге. И тут замаячил конец его карьеры. Сказывался и возраст. Он мог великолепно играть минут восемнадцать - двадцать - больше игрок стартовой пятерки не выдерживал. Потом у него сил и на это стало не хватать. Так что соперники ньюйоркцев, обсуждавшие перед очередным матчем с "Никс" свою тактику, со временем перестали брать Джексона в расчет.

В 1984 г. Фила отправили в ссылку - тренером в КБА. Люди, хорошо с ним знакомые, знали, насколько он умен, но баскетбольных боссов беспокоила его репутация - репутация хиппи. Перебравшись в Нью-Йорк, Фил отверг консерватизм Среднего Запада, отрастил длинные волосы и бороду и стал в баскетбольном мире символом антибуржуазной культуры. К нему присоединился темнокожий одноклубник Эдди Маст, тоже отрастивший бороду. Тренера Реда Хольцмана эти выходки, впрочем, не беспокоили. Он прозвал Фила и Эдди "братьями Смитами" - два этих бородатых типа украшали этикетки популярного лекарства от кашля. Вообще же Хольцман считал Джексона очаровательным молодым человеком, который хотя и играл под хиппи, тем не менее относился к баскетболу как к религии.

Джексон участвовал в протестах против войны во Вьетнаме и в принципе больше интересовался политикой, чем ожидалось от профессионального игрока. В те годы политические убеждения большинства спортсменов не расходились с традиционными воззрениями рядовых американцев. Джексон же стоял особняком, и мэтры баскетбольного мира этого ему не простили.

Подвело его и то, что он вместе с Чарли Розеном написал книгу под названием "Сам себе хозяин". На ее обложке красовалось фото бородатого Джексона. С бородой еще можно было бы смириться. Хуже другое - пара абзацев книги была посвящена тому, как Фил пробовал испытать на себе действие наркотиков, в том числе такого сильного галлюциногена, как ЛСД. Это баскетбольные боссы ему, конечно, припомнили. Репутация интеллектуального игрока его не выручила.

Так вот и случилось, что осенью 1984 г. Джексон уже второй сезон работал тренером и КБА и начал уже сомневаться в том, удастся ли ему вернуться в НБА на должность хотя бы помощника тренера. Нельзя сказать, что работа в КБА и в Пуэрто-Рико ему не нравилась. Если человек любит баскетбол то его в принципе устроит любой клуб. Другое дело, что парни игравшие в КБА, жили одной лишь надеждой, что счастье им когда-нибудь улыбнется и их призовут в НБА. Так порой и случалось, и Джексону приходилось расставаться с лучшими своими воспитанниками.

Но говоря честно, тренерам КБА приходилось несладко. В лиге был установлен такой порядок. Команда получала по очку за победу в каждой четверти матча. Если при этом она выигрывала встречу, то получала три дополнительных очка. За каждое очко тренеру "Патрунс" Филу Джексону платили вознаграждение в сумме 25 долларов. Следовательно, максимальный его доход по итогам матча (если команда побеждала и к тому же вела в счете после каждой четверти игры) составлял 175 долларов. Неудивительно, что болельщики, приходившие на домашние матчи "Патрунс", нередко слышали под конец каждой четверти восторженно-иронический вопль Джун Джексон. "Давайте, ребятки, а то я в магазин собралась!" - подбадривала игроков супруга тренера.

Уровень игры команд КБА был нестабилен, а отношения между тренерами и игроками - натянутые. Произошел даже такой случай, когда игрок, недовольный тем, что тренер почти не выпускал его на площадку, окунул своего наставника головой в унитаз. Больших средств у клубов не было. Игрокам и тренерам платили нерегулярно. Как-то раз одному тренеру, ссылаясь на отсутствие денег, вручили в качестве вознаграждения столовое серебро. Да и вообще чудес творилось много.

Как-то "Патрунс" решил приобрести у клуба "Касперские Дикие Кошки" (штат Вайоминг) Брэда Райта, гиганта ростом 6 футов 11 дюймов. Но "Кошки" раз за разом отказывались с ним расстаться. И вот однажды, когда этот клуб оказался на мели, его владельцы, чтобы привлечь на стадион побольше болельщиков, устроили шоу. Вкатили перед матчем на площадку новенький автомобиль, открыли откидной верх и предложили зрителям сложить из своих программок бумажные самолетики. Чей самолетик приземлится в кузове авто, тот и станет его владельцем. Поскольку машину намеренно поставили подальше от трибун да и дальность полетов таких "лайнеров" невелика, счастливчиков долгое время не находилось. Машину эту владельцы клуба даже не покупали, просто одолжили на время у дилеров. Но вот нашелся какой-то умелец, чей самолетик точно ткнулся носом в сиденье. С автомобилем пришлось расстаться, а заплатить дилерам нечем было. В результате пришлось расстаться и с Райтом. Его продали в "Патрунс", и он отбыл в Олбани.

Игроки и тренеры КБА не могли себе позволить летать чартерными рейсами. "Патрунс" отправлялся на выездные матчи в огромном автофургоне, за рулем которого восседал сам Фил Джексон. В день игры он и его помощник Чарли Розен гоняли на тренировках своих подопечных до седьмого пота, затем засаживали их в этот фургон и включали кондиционер, подающий теплый воздух. Разморенные жарой игроки быстро засыпали, восстанавливая таким образом силы перед матчем.

А Джексон гнал машину со страшной скоростью (приходилось порой ездить за тридевять земель), ухитряясь при этом разгадывать на пару с Розеном кроссворд из "Нью-Йорк Таймс". Поездки эти были очень утомительными.

Однажды Джексон вез своих ребят на матч в Торонто. На границе с Канадой его фургон остановил пограничник и спросил, какова цель его поездки. Измученный Джексон нашел в себе силы пошутить: "Переправляю контрабандой в Канаду беглых рабов".

Если финансовые дела многих клубов КБА шли плохо, то о Пуэрториканской лиге этого сказать никак было нельзя. Там каждый новоприбывший тренер сразу же получал новый автомобиль, и тренеры, уже проработавшие там некоторое время, советовали новичку ни в коем случае не возвращать владельцам клуба ключи от машины, пока ему не заплатят все положенное по контракту. Не пришелся тренер ко двору, не справился со своими задачами - его очень быстро уволят, а пока у тебя ключи от автомобиля, владельцы клуба вынуждены тебе платить. Когда Джексон впервые приехал в Пуэрто-Рико, друзья посоветовали ему не волноваться из-за возможного увольнения: его с радостью и немедленно примет другой клуб. Так и случилось. Из первого в его жизни пуэрториканского клуба его уволили, но он тут же получил контракт с заклятыми соперниками этой команды из соседней деревни.

С профессиональной точки зрения Пуэрториканская лига уступала даже КБА. Сказывалась интеллектуальная и культурная пропасть между тренерами и игроками. Помехой служил и языковой барьер. Некоторые игроки, выросшие в Нью-Йорке и говорившие по-английски, добровольно вызвались переводить для своих партнеров тренерские наставления Джексона на испанский. При этом они получали удовольствие, говоря своим товарищам абсолютно противоположное тому, что имел в виду Фил. Поэтому - разумеется, не по его вине - тренировочный процесс проходил на низком уровне. Джексону пришлось "докапываться" до элементарной сущности вещей, разгадывать, что за личности эти полуграмотные парни, в чем цель их жизни. Этот нелегкий опыт впоследствии ему весьма пригодился. Да и платили ему неплохо - 1500 долларов в неделю, а его летняя работа в Пуэрто-Рико длилась восемь недель.

И в КБА, и в Пуэрто-Рико Джексон в работе не жалел себя. Он отличался острым умом и был наделен уникальной зрительной памятью. Клубы, где он трудился, не могли себе позволить такую роскошь, как Делать видеозапись всех проведенных ими матчей, но его это не смущало - он и так досконально помнил все игровые эпизоды, все удачи и промахи игроков. Кстати, с игроками он всегда был в прекрасных отношениях, умел их расположить к себе, видел в каждом личность и не обременял их излишней опекой. Не делал вечерний обход, не вводил "комендантского часа". Джексон знал человеческие слабости каждого и старался с ними мириться. Как считает Чарли Розен, тогда и уже позже, в НБА, помогло Филу и то, что одновременно играло и против него - он резко отличался от большинства своих коллег. По-другому мыслил, по-другому разговаривал. Он не диктовал игрокам своих решений, не навязывал своих правил. Более того, Джексон не ставил своей целью завоевать себе громкое имя в мире профессионального спорта. Будучи человеком тонким, он вел себя с игроками так, что они почти не чувствовали его интеллектуального превосходства. Правда, иногда он был непредсказуем, но игрокам это как раз нравилось - по крайней мере, у них пробуждалось любопытство к тому, что сейчас может произойти.

По мнению Розена, Джексон, при всей своей открытости и человечности, отличался внутренней силой и твердой волей. Да, он прощал людям их слабости, но тренером был чрезвычайно требовательным и порой бескомпромиссным. Можно сказать так: он пытался привнести в рационализм Запада элемент восточной философии с ее проповедью простой жизни, но в то же время оставался настоящим бойцом.

Поскольку в клубах, где Джексон тогда работал, часто была неполная скамейка игроков, он сам выходил на площадку и тренировался вместе со всеми. Хорошо выступая в защите, он требовал от своих подопечных играть жестко. Те были моложе его лет на пятнадцать, а то и двадцать и действовали побыстрее, но Джексон стоял на страже своего кольца, как скала. Иной раз чересчур резвый парень мог и получить от него увесистый пинок: пусть, мол, знает, что значит связываться с настоящим профессионалом.

Тренировки были для Джексона священнодействием, и присутствовать на них посторонним он никогда не разрешал. В свое время он усвоил от Реда Хольцмана, что ошибки игроков на тренировках простительны, но, если тренер делает кому-либо из них замечание, это не должно доходить до чужих ушей. Так же рьяно оберегал Джексон тайну своих коротких бесед с игроками во время тайм-аутов. Однажды команда соперников привела в спортзал знаменитого "Цыпленка из Сан-Диего" - мима-талисмана, чтобы он дирижировал толпой ее болельщиков. Во время очередного тайм-аута тот затесался в ряды "Патрунс" - может быть, хотел подслушать что-то ценное. Джексон тут же подошел к нему и, широко улыбнувшись, сказал, используя непривычный для него лексикон: "Послушай, цыпленок, сваливай отсюда немедленно, а то я надаю тебе по твоей гребаной заднице".

В те годы он удивлялся, почему его, в отличие от многих его коллег и ровесников, так и не призывают в НБА. Джексон старался показываться на людях, посещал всякие мероприятия, на которых собирались воротилы профессионального баскетбола, но "воротилы" НБА, казалось, его не замечали. Наконец, Джексон решил, что единственный его шанс связан со странноватым типом по имени Джерри Краузе, новым генеральным менеджером "Чикаго Буллз". В мире большого баскетбола он тоже был пока чужим, даже в большей степени, чем Джексон. Тот, по крайней мере, был шести футов ростом, сам в свое время играл в баскетбол и имел множество друзей среди спортивных журналистов и бывших игроков. Краузе же никогда, даже в колледже, в баскетбол не играл, был приземистым толстяком ростом 5 футов 5 дюймов.

Он периодически делал попытки сбросить лишний вес, однажды даже с Майклом Джорданом поспорил, что похудеет за несколько недель, но пари проиграл. Про Краузе говорили, что он прекрасный селекционер, обладает умением увидеть в баскетболисте подлинный талант, но есть у него один недостаток - не может спокойно пройти мимо кондитерского магазина. Страсть Джерри к сладостям можно было распознать по характерным пятнам и крошкам на его костюме. Он, конечно, не принадлежал к числу профессионалов баскетбола, которые сами когда-то выступали за клубы - кто за сильные, кто за слабые, знали все тонкости игры и были накоротке друг с другом.

Выискивать таланты в колледжах - работа не из легких. В 60-х и 70-х гг., когда еще не существовала кабельная сеть спортивно-развлекательных программ, телезаписей игр почти не велось, и селекционеры мотались по всей стране на маленьких самолетах или на взятых напрокат машинах. Каждый при этом старался забраться в такую дыру, о существовании которой конкуренты даже понятия не имели. Впрочем, некоторые селекционеры, чтобы скрасить дорожную скуку, объединялись в небольшие группы. Так, например, поступили наиболее именитые специалисты: Скотти Стирлинг, Джерри Коланджело, Стью Инман, Джерри Уэст и Боб Ферри. Вместе скитаться по Штатам им было, конечно, веселей, однако, просмотрев один и тот же матч, они иногда трудно сходились во мнениях. А если игрок, подающий надежды, играл в тот вечер из рук вон плохо, они уже набрасывались на него всем гуртом, и дальнейшая его репутация оказывалась на волоске.

Большинство селекционеров относилось к Краузе с прохладцей. Он в их круг так и не был принят. Джерри действовал слишком жестко, неопрятно одевался и вообще не отличался хорошими манерами и воспитанием. Боб Ферри, гигант ростом 6 футов 8 дюймов, игравший в НБА на протяжении десятка лет, часто схватывался с Краузе, когда они вместе работали в клубе "Балтимор Буллетс" (одно из предыдущих названий клуба "Вашингтон Уизардс"). Во время матчей Боб, любил отпустить в адрес Джерри какую-нибудь колкость. То он намекал на его невоспитанность, то на его неряшливость, интересуясь, почему салон его автомобиля вечно забит грязными пакетами из-под продуктов, взятых в бесчисленных магазинах фаст-фуд. Иногда его шутки были довольно жестокими.

Краузе на выпады Ферри не реагировал. В ответных действиях он руководствовался нехитрым девизом: нужно работать больше всех. Он селекционер и должен максимально оправдывать свое предназначение. Глаз у него - алмаз, а внешний его вид и манеры никакого значения не имеют. Человек решительный и трудоголик, он, не войдя в элиту, создал со временем свой круг нужных ему людей и с прежним упорством рыскал по маленьким городишкам. Еще до того как в 60-70-х гг. талантливые темнокожие парни стали поступать в лучшие университеты США, Краузе уже обшарил небольшие негритянские колледжи американского Юга. Затем он переместил арену своих поисках в Европу, где тоже были звезды, подходящие для НБА. Например, литовец Арвидас Сабонис, который вполне мог бы сойти за Уолтона, или югославский защитник Дражен Петрович, напоминавший во многом Пита Маравича.

В начале своей карьеры Краузе с теми немногими из своих коллег, которым он симпатизировал и доверял, иногда делился мыслями о том, что он сделал бы, если бы у него появилась собственная команда. А в том, что такое случится, он был уверен. Коллеги, в очередной раз оглядев с головы до ног этого толстого коротышку и подумав о том, как важно быть презентабельным, входя в офис большого босса или богатого бизнесмена, с сомнением качали головами. "Джерри, - говорили они ему, - в своем деле ты хорош и работаешь как вол, но, похоже, мечты твои несбыточны".

Когда Краузе находил потенциально ценного игрока, он беседовал с ним не пять - десять минут, а несколько часов, а потом все аккуратно записывал и спустя несколько лет сверял, насколько его прогнозы совпали с реальностью. Работая в одиночку, почти ни с кем не общаясь, он вел свои дела в строжайшей тайне, тщательно скрывая от всех, кого и где он отыскал. Если ему дорогу переходил другой селекционер, он тут же исчезал или делал вид, что данный игрок его совершенно не интересует. Когда "Буллз", став чемпионом, оказался в очередном драфте в конце очереди, коллеги спрашивали Краузе, что он думает о самых одаренных потенциальных новичках НБА. Краузе молчал, как сфинкс. Даже Джерри Рейнсдорф подшучивал над ним. "Джерри, - говорил он, - ну что ты боишься рот открыть? Ведь лучшие новобранцы нам не перепадут, мы в очереди стоим 27-ми".

В офисе Краузе на стене висел лозунг - явная цитата, но без ссылки на автора: "Все слушай, все внимательно рассматривай, но ничего не произноси". Когда помощник старшего тренера "Буллз" Джонни Бах впервые прочитал этот девиз, он несказанно удивился. Историк по образованию, всерьез интересовавшийся событиями Второй мировой войны, Бах тут же вспомнил, что эти слова принадлежат адмиралу Вильгельму Канарису, шефу абвера - немецкой военной разведки. "Джерри, - сказал он, - странно, что этот девиз повесил у себя на стене еврей". Покинув кабинет Краузе, он решил, что здесь простое совпадение и его босс вовсе не собирался цитировать одного из нацистских главарей.

Репортеры и коллеги-селекционеры прозвали Краузе собакой-ищейкой, и с каждым годом он окружал свои поиски баскетбольных талантов все более плотной завесой тайны. Поселял игроков в отелях под вымышленными фамилиями, а на тренировочную базу "Буллз" привозил их в полночь, когда никому из посторонних не пришло бы в голову очутиться там. Однажды он пригласил в Чикаго на просмотр Уилла Пердью, студента последнего курса университета Вандербильта. Об этой его инициативе все догадывались: "Буллз" как раз нужен был такой центровой". Но Краузе остался верен себе. Один из его заместителей, Билли Маккини, приехавший за Уиллом в аэропорт, позвонил своему шефу из машины и в духе шпионских фильмов сообщил: "Синий агент докладывает оранжевому: груз прибыл и сейчас будет доставлен по назначению". Просмотр организовали поздно вечером, а студента поселили в отеле, как водится, под чужой фамилией, что создало ему лишнюю проблему. Приехавший за ним утром шофер клуба долго бродил в гостиничному холлу, выкликая его псевдоним, который тот за ночь уже успел позабыть.

Еще в 1967 г. Джерри Краузе хотел, чтобы "Балтимор Буллетс" приобрел Фила Джексона - тогда еще игрока. С тех пор он не забывал о нем, ценил его ум и полагал, что тот станет со временем классным тренером. Когда Джексон стал работать в КБА, никто с ним не был в столь близком контакте, как Краузе. Однажды тот позвонил ему и попросил сделать письменный разбор игры некоторых баскетболистов КБА. Джексон буквально подпрыгнул от радости: наконец-то представилась возможность показать свою квалификацию. Он тут же сел за компьютер и подробно проанализировал сильные и слабые стороны ведущих игроков лиги. На Краузе его работа произвела большое впечатление. Он убедился, что его ожидания полностью оправдались.

Вскоре они стали часто перезваниваться и вели долгие разговоры. Краузе стремился выбить из Джексона как можно больше информации, причем его скорее интересовали какие-либо эксцентрические, пикантные подробности, нежели банальные истории. Тем более что Краузе не слишком хорошо знал изнанку жизни профессионального баскетбола. Звонки Краузе стали для Фила Джексона единственной линией связи с НБА, а тот, в свою очередь, получал истинное наслаждение от разговоров с умным и знающим тренером. Один недостаток он в нем все же видел: Фил был слишком умен, чтобы его можно было бы поначалу пристроить помощником старшего тренера, ни один босс не потерпел бы подчиненного, который в интеллектуальном отношении превосходил бы его.

В конце 60-х - начале 70-х гг. Краузе занимал в "Буллз" должность типа начальника отдела кадров. Тренером команды был тогда Дик Мотта, и его отношения с Джерри сразу же стали враждебными. Оба они отличались повышенной эмоциональностью и своих чувств не сдерживали. Мотта попросту ненавидел Краузе, а тот его откровенно презирал. Пэт Уильямс, генеральный менеджер клуба, постоянно находившийся между двух огней, сокрушался, что ему приходится проявлять искусство дипломата, достойное деятельности государственного секретаря США. Драфт 1970 г. еще больше обострил ситуацию. Краузе мечтал приобрести Джимми Коллинза, игрока из штата Нью-Мексико. А Мотта, случайно оказавшись на матче студенческих команд, пришел в восторг от невысокого, но на редкость проворного защитника Нейта Арчибальда из Техасского университета. Талант этого парня был не слишком заметен, потому что техасцы предпочитали вести игру в замедленном темпе, но Мотта все сразу понял. Он тут же позвонил Пэту Уильямсу и сказал, что Арчибальда надо заполучить обязательно. "Он станет великим игроком НБА", - резюмировал Мотта свои впечатления. Краузе же горой стоял за Коллинза. Спорили-спорили, а потом приняли такое решение, - попробуют рискнуть и приобрести обоих.

В итоге "Быкам" достался лишь Коллинз - не бог весть какое приобретение. За два сезона он провел на площадке всего 612 минут, а потом вообще расстался с клубом. А вот Арчибальд, доставшийся "Цинциннати", выступал за эту команду на протяжении 13 сезонов и 6 раз входил в сборную "Всех Звезд". С тех пор Мотта и Краузе стали настоящими врагами, и в конце концов Мотта поставил перед руководством клуба вопрос ребром: "Или я ухожу, или он!" Ушел Краузе, нашедший работу в клубе "Финикс".

Вернулся в Чикаго он уже генеральным менеджером. Майкл Джордан успел к тому времени провести в "Буллз" свой первый сезон. Привел Краузе Рейнсдорф, намеревавшийся сколотить группу единомышленников, которая купила бы клуб. Первым кандидатом на тренерский пост Краузе назвал Стэна Элбека, думая, что тот возьмет себе в помощники Джексона. Фила вызвали на переговоры из Пуэрто-Рико. Он заявился в Чикаго обросший бородой, в шляпе-панаме, из которой торчало немыслимое птичье перо, и в крикливо раскрашенной спортивной рубашке. Краузе не одобрял выбор Элбека, хотевшего взять себе в помощники Джона Киллили, а Элбек был против Джексона. Спор был решен не в пользу Фила.

Прошло три года. Джексон, по-прежнему работавший в КБА, уже подумывал уйти из баскетбола. У них с Джун было четверо детей, к тому же у него была еще и дочь от предыдущего брака. Особых проблем с деньгами не существовало: в бытность профессиональным игроком Фил успел сколотить кое-какой капитал. Если доступ в НБА действительно закрыт, может, вообще сменить род занятий. Джексон вполне мог бы заняться научной работой - в области философии или богословия. Можно было также поступить учиться в юридическую школу - Фил прошел специальный тест, определивший его склонности. Оказалось, он одинаково предрасположен и к научной работе, и к юридической практике. Тест показал также, что из него получится неплохой экскурсовод, водящий зевак по национальным паркам США. Пока Джексон раздумывал, на чем же остановиться, ему снова позвонил Джерри Краузе и сообщил, что пособие по безработице ему не понадобится. Это была, конечно, шутка: человек таких разносторонних дарований, как Фил Джексон, в ряды безработных никогда бы не попал.

На дворе стояла осень 1987 г., и в штабе Дуга Коллинза открылась вакансия: ушел в другой клуб один из помощников старшего тренера Краузе посоветовал Джексону подать заявление с просьбой занять его пост. Кандидатов на этот пост было всего двое: Фил и его бывший одноклубник по "Никс" Бач Бёрд. "На сей раз я тебя умоляю коротко подстричься, - упрашивал Краузе Джексона, - побриться и надеть строгий костюм". Еще он посоветовал ему нацепить на шею две медали чемпиона НБА, заработанные в выступлениях за "Никс". Джексон было заколебался - такое хвастовство шло вразрез с его скромностью, но Краузе настоял на своем, говоря, что молодые игроки сразу же зауважают двукратного чемпиона. Дуг Коллинз не испытывал особых чувств ни к Бёрду, ни к Джексону, и, пользуясь его нейтральной позицией, Краузе легко убедил его взять Фила. Может быть, Джексону сыграло на руку и то, что он считался в элите баскетбольного мира чужим, а стало быть, уж точно будет по гроб жизни благодарен человеку, доверившему ему ответственный пост в НБА. Краузе все точно просчитал.

Так начался новый этап в жизни Джексона. Поскольку сезон только начинался, Джун с детьми осталась пока дома, в Вудстоке, а Фил снял номер в чикагском отеле. Ситуация складывалась для него как нельзя лучшая. Дуг Коллинз был блестящим тренером, а два его старших помощника во многом помогли Джексону приспособиться к новой работе. Им обоим было уже за 60. Один из них, Текс Уинтер, начавший тренерскую карьеру 40 лет назад, считался авторитетным старейшиной баскетбольного мира. Другой, Джонни Бах, тоже пользовался всеобщим уважением. Джексон прибыл в клуб, когда дела у "Буллз" пошли в гору. За год до этого Краузе преуспел в драфте как никогда за всю свою карьеру. Он выбрал двух игроков, которые наконец-то могли достойно помогать Майклу Джордану. Это были Скотти Пиппен и Хорас Грант. Игра Пиппена была сыроватой. Глядя на него, баскетбольный специалист оценил бы, конечно, его физическую мощь и несомненный природный талант, но вот хорошую техническую и тактическую подготовку он явно не прошел. Так что Джексону предстояло с ним поработать. Фил сразу же взялся за дело, отшлифовывая игру Пиппена, а также учил его, как использовать с максимальным эффектом его уникальные физические данные. Новый тренер и новый игрок поладили друг с другом, между ними установилось доверие, что в дальнейшем обоим им пригодилось.

А вот с Майклом Джорданом у Джексона поначалу не все шло гладко. На одном из первых тренерских совещаний с участием Фила зашел разговор о достоинствах Джордана. Джексон процитировал слова Реда Хольцмана о том, что великие баскетболисты - это те, кто могут улучшить игру своих партнеров. Дуг Коллинз тут же предложил Джексону, чтобы он пошел и сказал это Джордану. Джексон, поколебавшись немного (а вдруг здесь подвох?), все же отправился на поиски Майкла и в точности изложил ему точку зрения Хольцмана. Правда, говорил он извиняющимся тоном и, разумеется, не упомянул, что он явился по поручению Коллинза. Джордан выслушал Джексона молча, на его лице ничего не отразилось, но на самом деле слова Фила ему не понравились. Позже он рассказал об этом разговоре товарищам по команде и добавил: "Конечно, играть в пасс Эрлом Монро, Уолтом Фрезером и Биллом Брэдли было бы полегче". (Джордан упомянул легендарных баскетболистов, к тому времени уже ушедших из спорта.)

Джексон продолжал гнуть свою линию, хотя делал это со свойственным ему тактом. То и дело Майкл выслушивал: ты можешь быть лучшим игроком на площадке, можешь быть непревзойден в тренировочных играх один на один, но вот как передать твое мастерство и твой азарт партнерам?

Примерно тогда же к старому другу Джексона, легендарному Биллу Брэдли, ставшему к тому времени сенатором Соединенных Штатов, приехал в гости его бывший коллега Оскар Робертсон, считавшийся в свое время одним из двух лучших защитников НБА. "Этот парень Майкл Джексон действительно выдающийся игрок", - сказал Брэдли. Робертсон не согласился: "Лично я так не думаю". Удивленный Брэдли попросил собеседника объяснить свою позицию. "По-настоящему великий игрок, - ответил Робертсон, - может из худшего в команде игрока сделать отличного баскетболиста. А Майкл до этого еще не дорос".

Баскетбольная элита тогда еще не ставила Джордана на одну доску с Ларри Бёрдом и Мэджиком Джонсоном - корифеями, каждый год приводившими свои команды к финалу чемпионата. Но при этом все забывали почему-то о разнице в подборе игроков. Судите сами. Среди партнеров Бёрда ("Бостон Селтикс") были такие звезды, как Макхейл, Пэриш, Джонсон и Эйндж. Да и у Мэджика Джонсона ("Лос-Анджелес Лейкерс") партнеры были как на подбор: Абдул-Джаббар, Уорти, Майкл Томпсон, Майкл Купер, Байрон Скотт - это только самые громкие имена. А что Джордан? С кем он играл? С Гренвиллем Уэйтерсом, Квинтином Дейли, Дэйвом Корзайном, Брэдом Селлерсом и Орландо Вулриджем. Даже эти лучшие из его партнеров высоко в НБА не котировались. Майкл прекрасно понимал наставления Джексона и полностью с ним был согласен, но что он мог сделать? Конечно, ему хотелось иметь сильных партнеров, чтобы вознести команду на более высокий уровень. Очевидно, судьба была к нему неблагосклонна, но Майкл ни разу не сказал своему агенту, чтобы тот вызволил его из Чикаго и помог перебраться в клуб посильнее. Он продолжал верить, что вытащить команду из кризиса - это и есть его работа. Между тем процесс обновления состава затягивался, и это не способствовало улучшению отношений между Джорданом и Краузе.

Джерри Краузе, конечно, понимал, что клуб, который он возглавил в 1985 г., находился на грани катастрофы. Некоторые игроки были хорошие ребята, но абсолютно бесталанные. Были и такие, что представляли из себя ноль как в спортивном, так и в человеческом плане. Пятерым игрокам, настоящим наркоманам, пришлось пройти курс реабилитации. Или взять, к примеру, Орландо Вулриджа. Игрок одаренный, атлетически сложенный. Казалось, тело его было высечено из камня. Однако он всегда играл и тренировался вполсилы, побаивался столкновений. Джордан, разозлившись на Орландо, однажды сказал ему на тренировке: "Будь у меня твоя силища, отшвыривал всех бы, как котят".

Краузе терпел-терпел и наконец начал действовать. Быстро и без сантиментов отделавшись от балласта, он, умело маневрируя, набрал нескольких перспективных новичков. Постепенно он формировал новую команду, представлявшую собой новинку в баскетболе. Команда должна была работать на атакующего защитника, то есть Майкла Джордана. Стало быть, все игроки должны были избавляться от свойственного каждому классному спортсмену эгоизма, не жадничать с мячом. Кроме того, предстояло усилить линию нападения, а также приставить к Майклу "копа", чтобы охранять его от чересчур агрессивных соперников.

Первой удачной находкой Краузе оказался весной 1985 г. парень, игравший за студенческий клуб "Вирджиния Юнион", - Чарльз Оукли. Джерри видел его в игре. Его подкупило, с какой самоотверженностью этот высокорослый могучий атлет бросался за каждым мячом, рискуя грохнуться на пол и получить травму. Вот кто будет замечателен в подборах, подумал Краузе. Высокий рост, длинные гибкие руки, редкая самоотдача. Краузе позвонил Кларенсу Гейнсу, легендарному университетскому тренеру из Северной Каролины. Его подопечным нередко приходилось играть против Оукли, и Гейнс одобрил выбор Краузе - чем не кандидат? Высок, силен, легко управляем, все схватывает на лету.

Оставалась, правда, одна проблема - удастся ли заполучить Оукли во время очередного драфта. Акции этого парня на баскетбольной бирже росли, а чикагцы стояли в очереди лишь одиннадцатыми. Но хитроумный Краузе провел сложную комбинацию, и Оукли достался "Буллз". Он превзошел все ожидания Краузе. Более того, Майкл Джордан, скептически, если не враждебно наблюдавший за действиями руководства клуба, сразу же проникся к Чарльзу теплыми чувствами. Оукли не только стал личным "копом" Майкла, надежно охранявшим его на площадке, но и самым близким его товарищем из всех других партнеров по команде.

Краузе тем временем продолжал развивать бурную деятельность. Он хотел найти чистого форварда, который играл бы рядом с Джорданом и мешал бы соперникам идти на Майкла по двое. Джерри остановил свой выбор на Кайле Мейси из "Финикса", великолепном чистом форварде с отличным броском. Однако по стандартам НБА этот игрок не отличался большой выносливостью. Хотя Мейси и проводил на площадке по 30 минут в каждом матче, к концу встречи видно было, что силы у него на исходе - особенно когда команде приходилось в считанные секунды переходить от нападения к обороне. Но Краузе подстраховался - решил переманить из "Сан-Антонио" молодого игрока Джона Паксона. Он обхаживал его еще до того, как заключил контракт с Мейси. За Паксоном охотились также клубы "Атланта" и "Финикс", причем последний предлагал весьма неплохой контракт. Когда Мейси стал собственностью "Буллз", Паксон решил, что теперь он чикагцам не понадобится. К его удивлению, Краузе проявил удивительную щедрость, обещав Джону гарантированный трехгодичный контракт. Для игрока, боровшегося за выживание в НБА и набиравшего за первые свои два сезона в среднем по 4,5 очка за игру, предложение Краузе показалось манной небесной.

Привлекала Паксона, конечно, и возможность играть рядом с Майклом Джорданом. Краузе объяснил Джону, что он собирается проэкспериментировать - сформировать команду, создающую по ходу игры идеальные условия для снайпера. А снайпером должен быть каждый игрок. Пасы при этом должны быть молниеносными. Паксону эта идея понравилась и он подумал, что его талант прекрасно уживается с такой тактикой Мейси был лучшим снайпером, чем Паксон, но выдержит ли он физически высокий темп? Хотя в том сезоне Мейси провел на площадке больше времени, чем Паксон, да и очков набрал больше, чем он, тем не менее ясно было, что Джон превосходит Кайла как универсальный игрок и физически он сильнее. А главное - он больше нравился Джордану.

Человек, желавший завязать хорошие отношения с Майклом, первым делом должен был заслужить его уважение и полное доверие. Паксону удалось сделать это, когда они вместе учились в колледже и вместе играли за университетскую команду "Всех Звезд", которая совершала турне по Европе. Как-то раз в матче, проходившем в Югославии, в небольшом спортзале, Паксон в высоком прыжке совершил точный дальний бросок, принесший американцам победу. Джордан, по-видимому, тот момент запомнил. Во всяком случае, в "Буллз" он всегда был с Паксоном мягче, чем со многими другими игроками. Поиграв за клуб всего год, Мейси отправился искать счастья на стороне, Паксон стал идеальным партнером Джордана. В любой момент игры он точно знал, что от него требуется, а чего нужно избегать. "Джона и Майкла связывала какая-то невидимая нить. Вернее - кабель, по которому они передавали друг другу сигналы", - заметил однажды Чак Дейли.

Итогами драфта, прошедшего в следующем году, Джордан не слишком остался доволен. Выбор талантливых новичков был невелик. "Буллз", стоявшие в очереди девятыми, взяли к себе Брэда Селлерса из университета штата Огайо. Высокий и худощавый, он при росте 7 футов весил всего 220 фунтов. Играл он технично и умно, но физической мощи ему недоставало. Брэд, казалось, мог попасть в кольцо даже из-за пределов площадки, но биться в сутолоке вряд ли сумел бы. А "Буллз" нужен был именно такой новобранец. Селлерса привел в команду фактически Краузе. Тренеры же встретили его настороженно. Дуг Коллинз, некоторые его помощники, да и Майкл Джордан очень хотели заполучить Джонни Доукинза, талантливого защитника из университета Дюка. Именно Джонни привел свою команду к победе над "Каролиной", за которую играл тогда Майкл. Вначале казалось, что "Буллз" действительно приобретут Доукинза. Накануне драфта Коллинз даже сообщил Майклу Крыжевски тренеру студенческой команды Дюка, что Чикагцы предпочтут его воспитанника. Но Краузе был решительно против этой кандидатуры. По его мнению, Доукинз был не слишком атлетичен и со временем не выдержит тяжеленных нагрузок напряженного календаря чемпионатов НБА. Краузе ошибся: Доукинз проявил себя в НБА гораздо лучше Селлерса и выступал в лиге целых восемь сезонов. Джордан припомнил Краузе этот случай. Но вскоре они с Дэвидом Фальком поняли подоплеку решения менеджера. Чутье на талант у Краузе было исключительное, и вряд ли он мог в данном случае ошибиться. Но он захотел прыгнуть выше головы. Что толку, если он остановит свой выбор на игроке, которого и так все расхваливают? Это ему чести не сделает и славы не прибавит. А вот если он рискнет, поставит не на фаворита, а на темную лошадку и угадает, то все вокруг заохают: вот это чутье! Уникальный талант! Честолюбивый Краузе будет наверху от счастья. Этот эпизод подпортил отношения между Джорданом и генеральным менеджером клуба.

Введя в состав "Буллз" Селлерса, Краузе совершил еще одну ошибку. Он буквально навязывал его тренерам и игрокам, расписывая с энтузиазмом, какой великолепный игрок получится из его ставленника. Майклу эта дешевая реклама быстро надоела. Он очень скоро понял, что Селлерс - слабак, играет слишком мягко, а "Буллз" нужны были игроки мощные, напористые, жесткие. Селлерс же при его росте семь футов играл как низкорослый форвард. Грубо играя против него на тренировках, Майкл в какой-то степени отводил душу.

В команде повисла тревожная атмосфера. Краузе постоянно находил все новые и новые доказательства тому, насколько даже хорошим игрокам трудно было уживаться с Майклом Джорданом, который устраивал партнерам разнос в таком тоне, что мало кто мог безропотно это сносить. Когда тренеры спрашивали его (при всех, а не наедине), не слишком ли он суров, Майкл отвечал, что если они не могут стойко переносить трудности на тренировках, то как они выдержат игровое напряжение? Когда Джонни Бах предостерег его в связи с тем, что он во время предсезонных тренировок морально уничтожает одного из своих партнеров, Майкл холодно ответил: "Джонни, я должен прийти к началу сезона в отличной психологической форме".

В клубе наметился раскол, приведший со временем к печальным последствиям. Майкл Джордан начал без конца цепляться к Джерри Краузе и вел себя по отношению к нему крайне пренебрежительно. Даже те, кто в этом конфликте держал сторону Джордана, а также откровенные противники Краузе считали, что Майкл ведет себя некрасиво и бестактно. Джордан действительно был неоправданно и беспричинно жесток. В корнях конфликта разобраться было трудно. Одной из причин стало то, что после травмы ноги Краузе надолго отлучил Джордана от игр, но почему же Майкл не затаил обиду за это и на Джерри Рейнсдорфа? Тот же действовал заодно с Краузе.

Дело было еще и в том, что Краузе всегда стремился себя прославить, чтобы нее вокруг восхищались его заслугами. Иногда кое-что ему действительно удавалось, иногда - нет. Такое его поведение шло вразрез с атмосферой скромности, к которой Майкл привык в "Каролине", не говоря уже о том, что Дин Смит в человеческом плане был полной противоположностью Краузе.

Поскольку служебное восхождение Краузе было столь трудным и долгим а в мире профессионального спорта он долго ходил в положении "чужака", то теперь, на радостях, он превратился в обыкновенного хвастуна. Рассказывая о своих подвигах, он всячески выпячивал свои заслуги. Например, хвастался, что именно он отыскал в Уинстоне-Салеме будущую звезду Эрла Монро. На самом деле он преувеличивал. Хотя университет в Уинстоне-Салеме считался довольно захудалым учебным заведением, причем для черных, об этом талантливом юноше давно уже многие знали. "Балтимор Буллетс" прямо-таки в него вцепились. Причем свой выбор на нем остановили старший тренер клуба Джин Шу и его помощник Боб Ферри. "Джерри никакого отношения к кандидатуре Монро не имел, - говорил потом Джин Шу. - Да, Джерри был нашим селекционером и пахал, надо сказать, вовсю. Наверное, даже больше кого-либо. Но с Эрлом Монро случай особый. Я и сам не раз видел его в игре и быстро понял что к чему. Единственным сомнением по его поводу было то, что некоторые ребята из НБА считали - он любит попижонить, поиграть на публику. Но мне как раз его артистизм понравился. А Джерри, повторяю, никаких решений тогда не принимал". Спустя несколько лет Кевин Лафери, занимавший в "Буллз" пост тренера как раз в тот момент, когда к руководству клубом пришел дуэт Рейнсдорф - Краузе, узнав о смене начальства, подумал, что ему, наверное, придется уйти. "Я играл за "Балтимор" вместе с Эрлом Монро четыре года, и Краузе тогда там работал. Он был самонадеянным сусликом, и все истории, которые он рассказывает сейчас, как он откопал Монро - полная чушь. Не думаю, что он захочет видеть в моем лице свидетеля его фантазий".

Слушая рассказы Краузе о его первых встречах с Монро, Майкл Джордан обычно прерывал менеджера и вопил на весь автобус: "Да, Джерри, если бы не ты, играл бы Монро до сих пор в какой-нибудь дыре!" Джордан также уверял друзей, что со временем, когда людская память сотрется, Краузе будет всем рассказывать, что и его разыскал в глуши Северной Каролины именно он. Краузе переносил насмешки Майкла спокойно, по крайней мере, не подавал виду, что обижается. Вообще же пропасть, лежавшая между ними, коренилась в их дворовом детстве. Майкл среди мальчишек был всегда герой, а коротышка Джерри - изгой.

Краузе старался вертеться среди игроков, пытаясь стать "своим", что вызывало все больше насмешек со стороны Джордана. Текс Уинтер, один из немногих в "Буллз", которому удавалось ладить и с тем и с другим (он придерживался нейтралитета), считал все же, что Майкл вел себя излишне агрессивно. С другой стороны, и Краузе не стоило бы набиваться к Джордану в приятели. Дуг Коллинз, прекрасно видевший, что происходит, решил как-то уладить назревавший конфликт. Он предупредил Краузе, что лучше подальше держаться от Джордана. Не надо добиваться его дружбы - достаточно завоевать его уважение.

на главную
новости биография статистика фото видео пресса разное ссылки гостевая
на верх
Последнее обновление:
Copyright © 1998-2007
Rambler's Top100  Рейтинг@Mail.ru