Air Jordan Воздушный Джордан
главная>разное>книга>  главы 16-20 карта сайта

Дэвид Хэлберстам
Игрок на все времена:
Майкл Джордан и мир, который он сотворил


ОГЛАВЛЕНИЕ
Главы 01-05
Главы 06-10
Главы 11-15
Глава 16. Чикаго; Сиэтл, 1997 г.
Глава 17. Гамбург и Конвей, штат Арканзас; Чикаго, 1982-1987 гг.
Глава 18. Детройт, 1980-е гг.
Глава 19. Чикаго, 1988-1990 гг. Нью-Йорк, 1967-1971 гг.
Глава 20. Чикаго, 1990-1991 гг.
Главы 21-25
Главы 26-30
Главы 31-32

Глава 16

Чикаго; Сиэтл, 1997 г.

В начале сезона 1997/98 г. взаимные трения в "Буллз" - в особенности между Майклом Джорданом и его союзником Скотти Пиппеном, с одной стороны, и Джерри Краузе - с другой - окончательно обострились. Это были уже не легкие розыгрыши и подначки, а откровенные стычки, выглядевшие весьма неприятно. По мнению некоторых, Майкл в основном защищал Пиппена, чье положение в команде было не лучшим, а в словесных перепалках Скотти был не силен. Бедняга Фил Джексон почувствовал, что попал между двух огней. Хуже всего приходилось тем, кто основную часть времени проводил на скамейке запасных. О дорогостоящих контрактах им мечтать не приходилось, а наблюдать за стычками суперзвезды их команды и их босса большого удовольствия им не доставляло. Главное, что в этой войне не могло быть победителей. Конечно, Краузе не стоило так часто вертеться среди игроков, находясь постоянно с ними - в раздевалке, в автобусе, в самолете. Большинство генеральных менеджеров клубов стараются столь частых контактов избегать. Фил Джексон всеми силами пытался утихомирить Джордана, одновременно предупреждая Краузе, чтобы тот держался подальше от игроков, поскольку его присутствие их раздражает. Но Джерри не понимал, где черта, за которую лучше не переходить. В начале сезона он путешествовал вместе с командой на протяжении 5 или 6 недель, объясняя свое решение тем, что, находясь в гуще игроков, лучше поймет их состояние и нужды. Для игроков же он был чужаком, вступившим на их территорию. У игроков особая психология: будь то раздевалка, автобус или самолет - это их дом со своими традициями и правилами. Правилами, установленными ими самими, а не менеджерами. Здесь можно было расслабиться, повеселиться, отвлечься от всяческих проблем.

В том сезоне из-за неприятной ситуации, сложившейся с контрактом Пиппена, отношения игроков с Краузе обострились до предела. Несмотря на травму ноги, Пиппен продолжал путешествовать вместе с командой. Больше покоя не давала ему не низкая сумма его гонораров, а застарелое чувство обиды. Скотти хорошо помнил, что "Буллз" уже два раза хотели его продать и что Краузе в этих случаях вел с ним себя неискренне. Кроме того, ему казалось, что руководство клуба недооценивает его вклад в победы "Буллз" в пяти чемпионатах - все лавры доставались Джордану. Когда в начале того сезона команда прилетела в Лос-Анджелес из Финикса, выяснилось, что там, в Фениксе, местный клуб сообщил агенту Пиппена, что больше всего на свете он хотел бы приобрести именно Скотти. Такой контраст между энтузиазмом "Финикса" и полным равнодушием со стороны "Буллз" добавил, конечно, масла в огонь.

После матча с "Клипперс" в Лос-Анджелесе Билл Уолтон, комментировавший эту встречу для калифорнийских зрителей, выйдя из раздевалки "Буллз", сокрушенно качал головой - так его поразило угнетенное состояние Пиппена. Редко можно встретить великого игрока высококлассной команды, который находился бы на ножах с менеджерами и так громогласно заявлял о своем желании перейти в другой клуб. Тем же вечером Пиппен изловил Кента Макдилла, чикагского репортера, и заявил ему, что никогда больше за "Чикаго" выступать не будет. Засомневавшись в решимости Скотти, Макдилл поначалу решил не предавать его слова огласке. Но на другой день под нажимом Пиппена написал все же об этом. После этого в клубе вообще начало твориться черт знает что.

После победы над "Клипперс" чикагцы отправились в Сакраменто. В самолете произошла безобразная сцена с участием Джордана, Пиппена и Краузе. Примерно то же самое повторилось на другой день в Сакраменто, в раздевалке команды. Как обычно, началось все с разглагольствований Краузе о его подвигах на ниве поиска новых талантов. Победив "Сакраменто Кингз", "Буллз" полетели в Сиэтл. В самолете Пиппен мрачно пил пиво. В аэропорту Сиэтла команду ожидали два автобуса: один - для игроков, другой - для тренеров, администраторов и т.д. Краузе сел в автобус к игрокам, чем, по мнению тренеров, совершил ошибку. В автобусе обстановка была еще более нервная и взрывоопасная, чем в самолете. На борту лайнера тренеры и менеджеры не смешиваются с игроками. Там каждый держится сам по себе. Кто-то читает, кто-то спит, кто-то, надев наушники, слушает музыку. Разве что Джордан, Пиппен и Рон Харпер держались вместе - часами резались в карты. В самолете можно как-то уединиться, уйти в себя - в переполненном автобусе, наоборот, всегда возникают общие разговоры. Все, перебивая друг друга, разбирают особенности игры соперников или обсуждают достоинства местных красоток. Немудрено, что в такой эмоционально насыщенной атмосфере нередко вспыхивают перепалки. Фил Джексон не раз предупреждал Рейнсдорфа, что не стоит Краузе садиться в автобус для игроков: он действует им на нервы. Рейнсдорф в ответ предлагал тренеру попробовать свои силы в роли миротворца. Джексон в свою очередь пытался как-то урезонить Джордана. Майкл соглашался с тем, что его поведение не идеально, но бывают такие моменты, когда он просто не может сдержаться. Короче говоря, просвета в ситуации не наблюдалось.

Еще подлетая к Сиэтлу, Джексон пытался уговорить Краузе не ехать в одном автобусе с игроками. В конце концов, ему могут предоставить лимузин. Но Джерри заупрямился, и в автобусе возникла свара. Началось все с язвительного замечания Джордана, засомневавшегося в рыболовных достижениях Краузе. Майклу подыграл Пиппен.

Майкл был весьма искусен в словесных баталиях, никто другой в лиге не умел так больно уколоть оппонента. При этом он знал меру, понимал, в частности, что с Краузе слишком далеко заходить не надо - разумней вовремя попридержать язык. Будучи человеком вспыльчивым, Майкл тем не менее умел себя контролировать. У него был ясный и твердый ум, холодный рассудок и даже актерские данные. Поэтому иногда он мог изобразить дикую ярость, хотя окружающие даже не догадывались, что это всего лишь игра.

Пиппен был человеком другого склада. Его эмоции легко выплескивались наружу, и он не умел владеть собой, тем более когда был навеселе. Так и случилось в этом злополучном автобусе, везшем игроков из аэропорта Сиэтла в отель. Джордан вполне добродушно подначивал Краузе, но тут вмешался Пиппен и обрушился на менеджера: "Когда ты перестанешь болтать, будто я своей карьерой обязан тебе?" Затем Скотти во всеуслышание потребовал: либо клуб подписывает с ним новый контракт, либо пусть продает его. Пиппен, разгоряченный алкоголем, все больше распалялся. Наконец Джексон из-за спин игроков показал ему пивную бутылку, давая понять, что он уже много выпил и пора остановиться (один из игроков, Джо Кляйн, по наивности решил, что тренер как бы поднимает тост за Пиппена, приветствуя его поведение). "Не волнуйся, - успокоил Краузе Джексона, - мне его вопли до фонаря". Плохо все это кончится, подумал Джексон.

В общем, сцена получилась безобразная. Был бы Джордан один - он не переступил бы грань приличий. Но когда эту грань перешел Пиппен, Майклу пришлось помогать товарищу. В адрес Краузе посыпались всевозможные оскорбления.

На следующий день досужие репортеры раструбили по всей стране новость о том, что Пиппен поклялся никогда больше не выступать за "Буллз" и требует срочно продать его в любой другой клуб. Между тем сезон только начался, "Буллз" еще только раскачивались, а тут собирается уходить один из великих игроков. Положение, откровенно говоря, кризисное. Игроки не на шутку забеспокоились, и до предматчевой разминки Джексон провел с ними короткое совещание. Пиппен извинился перед товарищами, что создает им проблему, но решение его - твердое. Форму "Буллз" он никогда в жизни больше не наденет. Я всех вас люблю, сказал он, но, думаю, все кончено. Джексон почувствовал, что Пиппен катится под гору и, сжигая за собой мосты, нанесет большой вред не только команде, но и самому себе. Владельцам клуба, кстати, невыгодно было продавать Скотти: много они на этой сделке не заработали бы.

Пиппен, не обладавший внутренней твердостью и стойкостью Джордана, был человеком легко ранимым, что очень мешало ему на пути к спортивным высотам и широкой популярности. Свою карьеру он делал гораздо дольше Джордана, а защитные механизмы, так необходимые для жизни вне баскетбольной площадки, были у него ненадежными. Контролировать свои эмоции в обычной, ежедневной жизни Скотти не умел. Поначалу он их и на площадке плохо контролировал, благодаря чему соперники легко могли сделать так, что его игра неожиданно разлаживалась. За долгие годы он этот недостаток исправил. Теперь Скотти считался суперзвездой НБА, обладал пятью чемпионскими медалями, и во время матча ничто не могло вывести его из себя. Другое дело - его жизнь вне площадки. Здесь он уже давал волю своим эмоциям, а в мире НБА, населенном хищниками, в этом мире, где ставки росли не по дням, а по часам, слабости Скотти оборачивались против него. Так, во всяком случае, рассуждал Фил Джексон.

В течение нескольких дней Джексон не раз беседовал с Пиппеном, стараясь его успокоить. Пиппен же сделал несколько заявлений репортерам, где намекал, что по состоянию здоровья он уже может играть, но не хочет - и все из-за того проклятого контракта. Тренеры, впрочем, ему не верили: они видели, что на тренировках Скотти не может ни спуртовать, ни резко останавливаться. А если он притворяется больным, это тоже не в его пользу, думал Джексон. Наконец, тренер решил серьезно поговорить с Пиппеном. Он объяснил ему, что скоро он поправится - надо лишь набраться терпения и немного подождать, что, по крайней мере, на этот год контракт у него есть, а от дальнейших ссор с менеджментом он только проиграет: ведь на его репутации останется черное пятно, известное всей лиге. Единственный путь к свободе - отыграть на высшем уровне нынешний сезон, а летом 1998 г. стать свободным агентом и самому искать счастья.

Враждебная реакция Пиппена на его советы крайне удивила Джексона. Обычно Скотти спокойно выслушивал наставления тренера и легко с ним соглашался. А тут он полностью замкнулся в себе. Стало ясно, что, с точки зрения Пиппена, ни Джексон, ни Джордан не имели права ничего ему советовать: ведь они дождались высоких гонораров, а он все еще бедствует. Как говорится, сытый голодному не товарищ. Да, в свое время Фил и Майкл защищали его от начальства, уговаривая боссов, чтобы его не продавали, но почему же они не могут использовать свой авторитет, чтобы ему повысили контракт? Поэтому Пиппен на все их советы наплевал и даже стал проявлять к ним некоторую враждебность.

Джордан и Джексон, раздраженные таким поведением Скотти, избрали другую тактику, сообщив репортерам о своем недовольстве публичными высказываниями Пиппена. Они в один голос заявили, что в наступившем сезоне "Буллз" снова намерены стать чемпионами НБА и, конечно, очень рассчитывают на Скотти. Из всех звезд клуба в 1987 г. контракт с клубом был подписан лишь с ним, остальным свои контракты пришлось перезаключать, Пиппен заранее умолял Джордана и Джексона не сбежать на сторону. "Не оставляйте меня здесь одного" - эти его слова Майкл хорошо помнил. Джордан и Джексон остались в клубе, а Пиппен собирается проделать такой финт. Джексон был искренне удивлен его поведением и подумал, что со временем Скотти будут ждать еще большие неприятности.

В тот вечер в Сиэтле "Буллз", выступавшие против местного клуба "Суперсоникс" (вполне вероятного их будущего соперника в финальной серии), играли вполне прилично, но все же уступили хозяевам в овертайме, - причем поражение было очень обидным: Тони Кукоч промахнулся по кольцу буквально на последней секунде дополнительного времени. Из Сиэтла они возвращались невеселыми: на их счету стало всего 8 побед и целых 6 поражений. А впереди предстояли встречи с очень сильными клубами. Джордан играл в тот вечер здорово, но провел на площадке слишком много времени - не пошли броски, а это верный признак усталости. Возможно, Майкл ошибся: не надо было форсировать игру с первых же матчей сезона. Что касается Родмана, он наконец-то обрел форму, а вот Кукоч, на которого возлагалось столько надежд, часто ошибался и избегал жесткой борьбы. Теперь все зависело от Пиппена. Вернись он в строй здоровым и отдохнувшим, "Буллз" в каждом матче устраивали бы у щита соперника такую заваруху, что легко бы вышли в "плей-офф". А Скотти то собирается просидеть на скамейке запасных весь сезон, то нарывается на неприятности и в итоге попадет в какой-нибудь захудалый клуб. По пути из Сиэтла Джексон сомневался, оставят ли они Пиппена в команде, а если и оставят, то как он, при его психологическом состоянии, будет играть? Тренер боялся печального повторения бесславного матча серии "плей-офф" в 1994 г.

Фил Джексон вспомнил один примечательный момент из своей тренерской практики, когда он работал с "Буллз". Это произошло в 1994 г. (Майкл Джордан тогда временно подался в бейсболисты. Может, поэтому в том сезоне "Буллз" не стали чемпионами). Во время финальной серии Восточной конференции чикагцы играли с ньюйоркцами. Шла третья встреча. До конца игры оставалось менее двух секунд, а счет был равным - 102:102. Джексон объявил тайм-аут и набросал игрокам схему, согласно которой последний бросок он доверил Тони Кукочу.

Скотти Пиппен, в отсутствие Майкла ставший безусловным лидером команды и к тому же кандидатом на звание самого ценного игрока лиги, тут же возмутился и отказался возвращаться на площадку. Своя причина была и у него. За минуту до этого, когда "Буллз" владели мячом, тренеры подсказали игрокам, чтобы они, растянув оборону соперников, вывели Пиппена на свободное место на правом краю. Но Кукоч - как в тот сезон с ним часто случалось - замешкался, несмотря на отчаянную жестикуляцию Скотти. В этой неразберихе "Буллз" нарушили правило 24 секунд.

Однако, какая бы причина для вспышки ярости у Пиппена ни была, произошло невероятное: великий игрок отказывается в столь решающий момент возвращаться на площадку. Такого еще никто не помнил. Бывало, конечно, что слабый игрок, отозванный тренером с площадки за свои промахи, на просьбу вступить в игру снова не реагировал. Но когда так капризничает суперзвезда, да еще за две секунды до конца ответственнейшего матча! Нонсенс! Ошеломленный Джексон повернулся к своим помощникам: "Не хочет играть! Что мне делать?"

"Черт с ним! - сказал один из его помощников, Джимми Климонс. - Справимся и без него!"

Большинство тренеров конечно же дожали бы Пиппена. Но Джексон лишь сказал ему пару "теплых" слов и махнул на него рукой. Кукоч все-таки успешно справился с последним броском, и чикагцы в итоге выиграли встречу, но вздорный поступок Пиппена омрачил их победу.

Вообще говоря, Джексон предоставлял игрокам на площадке большую свободу действий, эту тактику он перенял у Реда Хольцмана, который в свою очередь был его тренером, когда Фил выступал за нью-йоркский клуб. Джексон придерживался таких принципов: игроки сами все знаю и умеют. Точно в таком же демократическом стиле он проводил тайм-ауты. Но случай с Пиппеном был из ряда вон выходящим, хотя, конечно, Джексон не мог не учитывать заслуг Скотти, его весомого вклада в победные матчи "Буллз".

Короче, тренер находился в полной растерянности. Придя после матча в раздевалку, он первым увидел там Билла Картрайта, центрового, ветерана команды, пользующегося в ней безграничным уважением. Тот чуть ли не рыдал, бормоча: "Не могу поверить, что он так поступил... Никогда такого не видел..." Джексону нужно было время, чтобы собраться с мыслями. На счастье, он носил контактные линзы, а чтобы снять их, потребовалось целых пять минут. Затем он встретился с Пиппеном и остальными игроками. Осторожно подбирая слова, тренер сказал: "Поступок Пиппена - дикий, он не укладывается ни в какие рамки. Забыть такое невозможно, и Пиппен должен чистосердечно раскаяться, признать свою вину - не только публично, но и в первую очередь перед своими товарищами, которых только что так подвел". Джексон сообщил также, что соберет журналистов и все им честно, без утайки расскажет. Кроме того, будучи человеком набожным и знающим, что есть Высший судия, он заставил игроков прочесть вместе с ним "Отче наш", после чего вышел в сопровождении Картрайта к томящимся от нетерпения журналистам.

Когда импровизированная пресс-конференция закончилась, разборки в раздевалке продолжились. Взволнованней всех был Картрайт. "Вспомни, через что нам пришлось пройти, как трудно нам было выигрывать без Майкла, - говорил он Пиппену. - Как же после этого ты мог так поступить?" Когда игрока осуждают его товарищи по команде, это на него действует сильнее, чем выговор, выслушанный от тренера. Теперь оставалось только ждать, послужит ли это Скотти хорошим уроком и восстановит ли он в глазах партнеров так неожиданно утерянный авторитет.

Тем же вечером с Джексоном встретился Тим Хэллэм, пресс-секретарь клуба. Он заметно волновался: будущее команды могло оказаться на волоске. К его удивлению, Джексон воспринял произошедшее абсолютно спокойно. "Нечего делать из этого проблему", - сказал он. Хэллэм позднее понял, что именно в этом, в сущности, не столь уж значительном эпизоде, а не в победах на чемпионатах наиболее ярко проявился тренерский дар Фила Джексона.

На следующий день Джексону позвонил из Алабамы Майкл Джордан, выступавший там за бейсбольный клуб "Бирмингемские Бароны". Новость он узнал из газет, но его интересовали подробности. "Не могу в это поверить, - сказал Майкл. - Как могло такое случиться?" Джексон ответил, что и сам не может объяснить поступок Пиппена, но факт есть факт. "А сам Скотти хоть понял, что он наделал?" - спросил Джордан. "Ну, он, конечно, извинился, но не думаю, что он по-настоящему раскаивается", - ответил Джексон.

Джордан, прошедший школу "Каролины", где ослушаться тренера было немыслимо, все же не мог поверить в случившееся. "Ему этого никогда не забудут и не простят", - сказал он. "Я так не думаю, Майкл, - ответил Джексон. - Люди прощают окружающим и более серьезные проступки".

Но хватит воспоминаний. Вернемся в осень 1997 г., когда Пиппен снова начал мутить воду. Джексон решил, что ситуацию надо любым способом уладить и здесь ему могут помочь партнеры Скотти. То, что он вытворил в 1994 г., ребята давно ему простили, но если сейчас он, затаив из-за своего неудачного контракта злобу на руководство клуба, станет играть не в полную силу, а то и вовсе саботировать игру, то этого ему уж точно не простят. Чтобы держать Пиппена подальше от Краузе, Джексон уговорил Скотти какое-то время не ездить в автобусе для игроков. Кроме того, он придумал роль для Рона Харпера, с которым Пиппен был более близок, чем с остальными игроками. Рону было поручено постоянно, но не назойливо сообщать Скотти о том, как все в команде ценят его, верят в него и целиком на него полагаются. Джексон также постарался, чтобы в прессу попадало поменьше материалов о делах в клубе. Не секрет ведь, что репортеры склонны делать из мухи слона, а рядовой эпизод раздувать в сенсацию.

Настроение в команде к тому времени изменилось. До тех пор в коллективе царила довольно спокойная атмосфера - можно сказать, даже радостная, несмотря на все трения с руководством клуба. Играли так, будто играют последний раз в жизни и терять уже нечего. Однако эта команда существенно отличалась от той, что завоевала первые три чемпионских титула. Там были совсем молодые парни: Б. Дж. Армстронг, Стейси Кинг, Уилл Пердью - впервые попавшие в клуб НБА. Они не знали, что значит играть в слабом клубе, который на протяжении длительного утомительного сезона может одержать от силы всего лишь 35 или 40 побед. Нынешняя же команда была совсем другой. Билл Уэннингтон, Джо Кляйн, Джуд Бюхлер, Рэнди Браун, Рон Харпер и Стив Керр, успевшие до этого поиграть в других клубах, трезво оценивали свои способности и были счастливы, что попали в команду, завоевавшую чемпионские титулы НБА. Для некоторых из них "Буллз" стали уже третьим или четвертым по счету клубом, и последнее пристанище их радовало. Особенно нравился им тренер, которому они беспрекословно подчинялись. Да и Джексону легко было с ними работать. Чтобы беречь свои нервы, игроки старались не участвовать в сварах между Краузе, с одной стороны, и Пиппеном и Джорданом с другой.

Однако сейчас турнирное положение команды оказалось шатким, и уверенности в том, что с возвращением Пиппена в строй все изменится к лучшему, не было. Да и вообще никто не знал, что он может выкинуть. Когда команда провела 15 матчей, одержав всего 8 побед, Джексон провел очередное совещание с игроками. Он сообщил им, что они уже успели проиграть больше встреч, чем за всю первую половину предыдущего сезона, который они завершили с 69 победами и 13 поражениями. Что еще хуже, они стали проигрывать аутсайдерам, которых раньше легко одолевали. Кроме того, у них сейчас не получается концовка игры, что недопустимо для чемпиона НБА. Именно на последних минутах команда, носящая чемпионское звание, взвинчивает темп и окончательно добивает растерявшегося соперника. Теперь же уже соперники, почуяв эту слабинку "Буллз", стали перехватывать у них инициативу.

После этого совещания положение дел стало меняться, и в основном благодаря Майклу Джордану, чей боевой дух достиг невиданных высот. На каждый обычный календарный матч он выходил как на встречу в серии "плей-офф". Майкл усилил свою и без того блестящую игру в обороне. Следуя его примеру, заметно подтянулись и другие игроки. Особенно резко прибавил в игре Деннис Родман. Майкл радовался за него и после каждого матча говорил репортерам примерно следующее (с различными вариациями): "В этом сезоне Деннис - наш самый ценный игрок. Без Денниса мы как без рук. Никогда не видел, чтобы кто-либо из моих товарищей по команде так здорово играл". От похвал Майкла Родман прямо-таки расцветал, и, действительно, в отсутствие Пиппена он стал второй по величине звездой клуба. В следующих 18 матчах он стал в среднем совершать 17 результативных подборов за игру. Раньше этот показатель у него был 13 - разница существенная. "Буллз" снова стали грозной командой. Они не играли на публику, не демонстрировали артистические трюки - они просто делали все, чтобы победить. И хотя их игра не выглядела такой мощной, как в предыдущие два сезона, они тем не менее снова стали побеждать. Пока что список побед "Буллз" не достиг необходимого им уровня, но старались они изо всех сил. Кроме того, они лидировали в НБА по одному важному показателю: ни одна другая команда лиги не побеждала соперников с таким большим разрывом в счете.

Глава 17

Гамбург и Конвей, штат Арканзас; Чикаго, 1982-1987 гг.

Драфт в НБА, состоявшийся в 1987 г., принес в конечном счете "Буллз" их первый чемпионский титул. Чикагцы приобрели тогда Скотти Пиппена и Хораса Гранта. Первый из них не только стал входить в сборную "Всех Звезд", но и удостоился чести числиться среди лучших 50 игроков НБА всех времен. А Хорас был признан одним из двух или трех лучших ударных форвардов лиги. Впрочем, до драфта он был не слишком заметен, - в отличие от Пиппена, чье атлетическое сложение и неимоверно длинные руки давно уже привлекли внимание селекционеров. Университет "Центральный Арканзас", находящийся в Конвее, где в основном учились белые, не считался хорошей баскетбольной школой, и селекционеры обходили его вниманием. Однако учившийся там Скотти Пиппен доказал, что даже в современном американском спорте, поставленном на промышленный поток, могут быть сюрпризы. Еще в средней школе в Гамбурге, маленьком городке в штате Арканзас, Скотти играл в баскетбол лучше всех. Он был не так уж высок - 6 футов 1 дюйм - и неимоверно худ. Как считал школьный тренер Дональд Уэйн, Скотти хорошо видел площадку, но ему недоставало скорости (последнее очень удивило бы игроков НБА, не успевавших угнаться за Пиппеном). Будучи школьником, Скотти не отличался особыми атлетическими данными, поэтому, несмотря на поддержку со стороны его тренера, окрестные колледжи не интересовались им. Впрочем, иногда помощники университетских тренеров приезжали посмотреть на него, но особого впечатления он ни на кого из них не произвел.

Но вот однажды Дональд Уэйн просто, чтобы помочь хорошему парню, а вовсе не думая, что из него действительно получится классный игрок, позвонил своему бывшему тренеру Дону Дайеру (он занимался у него, когда учился и колледже), ставшему тренером в университете "Центральный Арканзас" в Конвее. Он попросил Дайера дать Пиппену шанс. Уэйн тепло относился к Скотти и считал, что каждому хорошему и трудолюбивому парню обязательно надо поступить в колледж, чтобы не прозябать в бедности в сельской глуши. Он поинтересовался у Дайера, не предоставит ли он Пиппену стипендию. При этом он не дал никаких гарантий, что Скотти станет отличным игроком. Пусть это будет любезность со стороны Дайера. Он даст Пиппену возможность получить образование, а потом Скотти сам выберет свою жизненную дорогу. Дайер согласился. Он вовсе не думал, что приобретет будущую баскетбольную звезду, но отказать своему бывшему питомцу он не мог. Лимит стипендий для студентов-баскетболистов был на то время исчерпан, но Скотти все же поступил в университет: ему удалось получить грант, предусмотренный федеральной программой по поддержке ребят из бедных семей. Поначалу Скотти стал одним из менеджеров университетской команды, но вскоре два игрока-стипендиата бросили учебу, и Пиппен занял место одного из них.

Как вспоминал Дайер, Скотти весил тогда около 140 фунтов. Правда, Арч Джонс, помощник тренера, а впоследствии его преемник, был иного мнения - не больше 130 фунтов. Но талант в парне чувствовался. На первом курсе Скотти хорошо учился и вовсю тренировался. Его все чаще выпускали на площадку, а к концу учебного года даже включили в стартовую пятерку. Он тонко чувствовал игру - возможно, потому, что в школьной команде был опорным защитником и привык видеть всю площадку. К тому же он стал подрастать. На втором курсе его рост был 6 футов 3 дюйма, на третьем - 6 футов 6 дюймов, а на последнем, четвертом, - наверное, 6 футов 7 дюймов. На втором курсе он половину сезона не играл, поскольку запустил учебу, за что его временно отстранили от игр. Но Дайер понимал, что у него складывается неплохая команда, лидером которой, безусловно, становится Пиппен. Более того, тренер считал, что лучшего игрока, чем Скотти, в университете не было уже давно. Пиппен физически окреп, набрался опыта, весил уже около 195 фунтов, но по-прежнему был быстр и прекрасно видел площадку. Дайер ставил его на разные позиции. Скотти играл и в обороне, и в нападении. Это сослужило ему хорошую службу, когда он, перейдя в профессионалы, стал игроком поистине универсальным. На последнем курсе Пиппен продолжал прибавлять в росте, и Дайер решил, что он вполне созрел для НБА. Наблюдая за игрой Скотти на турнире, где участвовало несколько студенческих команд, Дайер и Джонс диву давались: Пиппен порой творил чудеса, на которые способен только профессионал.

Когда семнадцатилетний Скотти только поступил в колледж, он в сочинении на спортивную тему написал, что хотел бы, когда вырастет, стать игроком НБА. В то время, учитывая его хилое сложение, его мечта казалась абсурдной. Но, когда он учился уже на третьем курсе, всем стало ясно, что он лучший игрок университетской команды, а может, и всей конференции. При этом тренеры считали, что Скотти еще далеко не достиг своего потолка. Понимая, что Пиппен вполне уже может выступать в НБА, Дайер и Джонс не могли реально представить, насколько прибавит в игре Скотти, когда перейдет в профессиональный баскетбол. Тренеры, поговорив с Пиппеном, сообщили ему, что считают его мечту вполне реальной, но надо больше работать. Если какое-то тренировочное упражнение давалось Скотти легче, чем другим игрокам, он иногда позволял себе расслабиться. Но Джонс ему спуску не давал. "Не ленись, - говорил он Пиппену. - Семь потов окупятся с лихвой". Тренер подразумевал, что только тяжкий труд откроет Скотти дорогу в НБА.

Итак, Дайер и Джонс начали проталкивать Пиппена в профессиональный баскетбол. Действовали они через два канала. Дайер был знаком с Бобом Бассом, работавшим тогда в клубе "Сан-Антонио", и, связавшись с ним, рассказал ему о Пиппене. Написал также рекомендательное письмо в клуб "Даллас". Ни тот, ни другой клуб никак на его предложения не отреагировал. Тем временем Джонс, сам дивясь своей наглости (кто из заправил НБА его знал?), позвонил Марти Блейку, шефу всех селекционеров НБА. "Извините, Марти, вы, конечно, меня не знаете и о нашей конференции, наверное, не слышали, - начал он, - но у меня здесь есть парень, прекрасный игрок. Думаю, НБА должно им заинтересоваться". Джонс имел в виду студенческую баскетбольную конференцию штата Арканзас. Действительно, в спортивном мире она была малоизвестна, но Блейк, который еще в 50-х гг. исколесил все медвежьи углы Америки, знал ее неплохо. Джонс подробно описал атлетические данные Пиппена, упомянув также его длиннющие ручищи и умение равноценно играть на разных позициях. Блейк отнесся к предложению Джонса вполне серьезно и сказал, что пришлет селекционера. Начало было положено. Селекционеры повалили в Конвей один за другим.

Джерри Краузе впервые услышал о Пиппене от самого Марти Блейка, который, позвонив ему, сказал, что ему следует слетать в Арканзас на матч, где будет играть очень способный парень. На него стоит обратить внимание, и нужно не теряться, поскольку там будут и другие селекционеры. Среди прочих достоинств Пиппена Блейк отметил его скорость и длинные руки. Краузе вместо себя отправил в Арканзас Билли Маккинни, но тот был новичок в этом деле и ни в чем толком не разобрался. Когда Краузе поинтересовался его мнением о Пиппене, он ответил, что ничего определенного сказать не может. "Что значит - ничего определенного?" - спросил Краузе. "Ну, он отличный атлет, и руки у него длинные, но общий уровень игры - ужасный".

Кстати, роль Маккинни в вербовке Пиппена привела к размолвке между Билли и Краузе. Уже после того как Маккинни ушел из "Буллз", Джерри решил, что тот приписал себе слишком много заслуг в открытии нового таланта, и коллеги, до того находившиеся в дружеских отношениях, перестали разговаривать друг с другом. Потом их отношения наладились, но снова испортились, когда Маккинни, устроившийся в "Сиэтл", занес в свой послужной список информацию о том, что именно он первым распознал уникальный талант Скотти Пиппена.

Но мы отвлеклись. После поездки Маккинни в Арканзас он и Краузе позвонили тренеру Пиппена и попросили прислать им видеозаписи матчей с участием Скотти. Однако из этих записей мало что можно было понять. Вскоре Краузе и Маккинни отправились на турнир в Портсмут - первый просмотр юных дарований, желающих попасть в НБА. Когда на площадку вышел один тощий парнишка, Краузе тут же хлопнул Маккинни по плечу и сказал ему: "Вот это, по-моему, тот самый Пиппен". "Как вы догадались?" - спросил Билли. "Очень просто: таких длинных рук я еще никогда не видел", - ответил Краузе и подумал, что настал момент истины - момент, когда опытный селекционер нутром чувствует, что он присутствует при рождении великого игрока. "Боже мой, это действительно нечто уникальное, неповторимое", - бормотал он себе под нос. Подобные чувства он испытал лишь два раза в жизни. Первый раз - когда, будучи бейсбольным селекционером, впервые увидел тогда еще юного Керка Гибсона, а второй - когда (тоже впервые, но уже отыскивая баскетбольные таланты) посмотрел в игре Эрла Монро. Собственно говоря, в этом и талант селекционера - угадать, что получится из молодого игрока, когда он окрепнет физически и его мастерство станет более зрелым. Остальное - задача тренеров.

Да, у этого парня хорошие задатки, думал Краузе: стройное, но мощное тело, природная грация и гибкость. Правда, снайпером Пиппен еще не был, но это дело поправимое: у него огромные ладони и необычайно длинные пальцы. Поэтому, если поработать над техникой, он сможет легко обращаться с мячом и, следовательно, улучшить бросок. Присматриваясь к Пиппену, Краузе понял, что этот парень, как и Майкл Джордан, сможет выступать сразу в трех ролях: крайнего форварда, крайнего защитника и, если понадобится, опорного защитника. Вообще же его атлетические данные - скорость, сила и игровое чутье - позволяли ему отлично действовать в обороне. Кстати, у "Буллз" была тогда, возможно, самая эффективная в НБА программа физической подготовки игроков, разработанная Элом Вермейлем, братом известного футбольного тренера Дика Вермейля.

Пиппен показал себя в Портсмуте с самой лучшей стороны. "Послушайте, тренер, - сказал он, вернувшись в Конвей, Арчу Джонсу, - я действительно играл неплохо. Меня даже пригласили на следующие смотрины - на Гавайи". Краузе тем временем забеспокоился, как бы этого парня не увели у него из-под носа. Акции Скотти росли очень быстро. В американском баскетболе редко случается, чтобы за короткий межсезонный период вчерашний студент успел занять одну из первых строчек в драфте, как это удалось Пиппену. Разумеется, талантливые игроки никогда не оставались в роли "темных лошадок" - известность к ним приходила сразу же. На Гавайях Скотти произвел на всех еще большее впечатление. Соответственно увеличилась и его потенциальная ценность. А впереди предстоял еще турнир в Чикаго - главные смотрины перед очередным драфтом. Новые агенты Пиппена - Джимми Секстон и Кайл Роут-младший - не хотели, чтобы Скотти поехал на чикагский турнир. Они знали, что за ним охотятся и Краузе, и генеральные менеджеры других клубов. Поэтому не стоит рисковать: вдруг Пиппен сыграет неудачно - что тогда? Осторожный Краузе, кстати, придерживался такого же мнения. Растущий интерес к Пиппену его нервировал. Он даже готов был оплатить Скотти отдых на Гавайях, приурочив его отъезд как раз к чикагскому турниру, чтобы скрыть его от чересчур любопытных глаз. Единственным, кто не соглашался на такой вариант, был сам Пиппен. Он, в отличие от многих других студентов-баскетболистов, редко выступал на представительных турнирах, и ему, конечно, хотелось показать себя во всей красе и превзойти в мастерстве всех знаменитостей. Поэтому он так и рвался в Чикаго - надо же доказать всем, что его успехи - отнюдь не случайные вспышки. Он отправился на этот турнир и играл даже лучше, чем на Гавайях. Можно сказать, он был там лучшим игроком. В Чикаго прилетел и Дон Дайер, столкнувшийся там с Бобом Бассом из "Сан-Антонио". Басс, как бы извиняясь за то, что не откликнулся в свое время на просьбу Дона принять участие в судьбе Скотти, спросил его: "Так вот что - это его ты тогда мне расхваливал?"

Джерри Краузе нервничал все больше и больше. Бриллиант, который, казалось, был у него уже в руках, мог выскользнуть. Он убедил Секстона и Роута ограничить встречи Пиппена с посланцами других клубов. Кстати, годом раньше Лен Байас, стоявший в драфте вторым и доставшийся "Бостону", очень скоро после своего прихода в НБА умер от передозировки наркотиков. После этого клубы стали более внимательно изучать личности новобранцев. Краузе договорился с Секстоном и Роутом, чтобы они ни в коем случае не пускали Пиппена в Нью-Джерси и Кливленд, где у местных клубов были привилегии в выборе новичков.

Пиппен тоже чувствовал себя неуютно: незнакомые города, малоприятные в общении владельцы клубов и менеджеры - богачи с причудами. Всем нужно отвечать на дурацкие вопросы, притворяясь, что ты именно тот, кто им нужен.

Скотти попросил Секстона сопровождать его в поездках, что в принципе не было принято. Тем не менее они стали путешествовать вдвоем. Побывали в Индиане и Финиксе, а до поездки в Нью-Джерси и Кливленд заехали в Чикаго, где встретились с Краузе и Дугом Коллинзом. Молодой, эмоциональный и харизматический Коллинз сделал Пиппену "великолепную подачу". Он в открытую сказал ему, что заранее видит, как Скотти играет в одной команде с Майклом Джорданом на протяжении десяти лет! Он угадал, что парня ждет блестящее будущее и что с ним команда не один раз станет чемпионом НБА. Пиппен пришел в восторг: ему понравился Чикаго, понравился Коллинз, а уж играть в одной команде с Майклом Джорданом, об этом вообще только можно мечтать. Позже Скотти сказал Секстону, что с него хватит разъездов, он бы предпочел играть за "Чикаго Буллз".

Тренеры чикагского клуба внимательно изучили сильные и слабые стороны молодого игрока, его техническое мастерство и тактическое мышление. Специальную проверку он прошел у Эла Вермейля, специалиста по физподготовке. Краузе заранее знал, что скажет Вермейль. Эл, как и Джерри, сразу же отметил необычайную гибкость Скотти. У него было какое-то особое строение тела. "Он настолько гибок, - сказал Вермейль Краузе, - что, когда бежит, затрачивает гораздо меньше энергии, чем многие другие игроки. Ему при беге даже не надо отталкиваться от пола". Чем дольше тренеры наблюдали за Пиппеном, тем большее впечатление он на них производил. На тренировках "Буллз" часто проводили следующий тест. Тренеры расставляли на полу - примерно по кругу - несколько мячей, и игрок должен был, подхватывая их один за другим, мчаться к кольцу и совершать "слэм-данк". На все упражнение игроку отводилось 30 секунд. Чем больше забросит, тем выше его оценки. В основном это было испытание на скорость, при передвижениях вперед и в сторону. На тренировочной базе "Буллз" этот тест для всех был настоящей мукой, а Пиппен установил рекорд: за 30 секунд он сделал 15 "данков". Во время другого упражнения Скотти попросили совершить подряд четыре прыжка. Компьютер фиксировал высоту прыжков, а также то время между прыжками, которое ему было необходимо, чтобы после приземления снова оттолкнуться от пола. И здесь он всех удивил своей ловкостью и гибкостью. В то время он, при росте 6 футов 7 дюймов, весил около 200 фунтов, и Вермейль полагал, что, даже прибавив в весе 20-25 фунтов, Скотти не растеряет своих скоростных качеств.

Однако возник вопрос: удастся ли "Буллз", стоящим в очереди за новобранцами восьмыми, заполучить Пиппена? На него претендовал, в частности, клуб "Сакраменто", чья очередь была шестая. "Буллз" повезло: клуб "Сиэтл", стоящий пятым, не был заинтересован в Пиппене, - ему нужен был "великан". Хитроумный Краузе совершил с "Сиэтлом" сделку: в обмен на пятое место в очереди отдал ему право чикагцев на набор новичков во втором раунде драфта да еще пообещал провести в Сиэтле показательный товарищеский матч с участием Майкла Джордана, что сулило тамошнему клубу солидный зрительский сбор. Так Скотти Пиппен оказался пятым среди самых востребованных новичков НБА.

Что же касается второго приобретения "Буллз" - Хораса Гранта, то он был в большей степени "темной лошадкой", чем Скотти Пиппен. Разыскал его, причем совершенно случайно, Джонни Бах, талантливый помощник старшего тренера чикагского клуба. Всем тренерам НБА было предписано просматривать фильмы с отрывками из матчей студенческих команд США и выискивать на экранах потенциальных звезд. Однажды, сидя в специальном кинозале клуба, Бах внимательно присматривался к игре Джо Вулфа из отличной университетской команды "Каролина" - гиганта ростом 6 футов 11 дюймов. В принципе такой центровой "Буллз" был необходим, но Вулф Баху не понравился. Игрок неплохой, но бесперспективный: в основном ведет силовую борьбу. Станет в лучшем случае хорошим ремесленником, но не мастером. Вулфу явно не хватало скорости, а у Баха, проработавшего тренером лет сорок, глаз был наметанный. Он сразу же подметил недостатки Вулфа. "Я посмотрел, как он бегает, - сказал потом Бах. - Бег тяжелый, как у ломовой лошади. Пройдет какое-то время, и у него возникнут нелады с позвоночником".

Но как-то раз, просматривая запись матча "Каролины" с командой Клемсонского университета (штат Южная Каролина), Бах приметил Хораса Гранта - высокорослого парня из этого университета, игравшего против Вулфа. Он был не так высок и массивен, как его соперник, но зато ловок, силен и необычайно быстр. При всей своей долговязости носился он по площадке как угорелый. У него было чутье на подбор, и он намеренно с силой бросал мяч об щит то слева, то справа. Чувствовалось, правда, что он, в отличие от Вулфа, не побывал в руках хороших тренеров, но зато, как был уверен Бах, обладал большим талантом. Выглядел он пока что худосочным, но у него были очень широкие плечи, так что, когда нарастит мускулатуру, все будет в порядке. Бах попросил, чтобы ему доставили несколько видеокассет с записями игр с участием команды Клемсонского университета. И чем больше он их просматривал, тем больше убеждался, что Грант именно тот игрок, который так нужен "Буллз". Другие тренеры клуба, просмотрев видеозаписи, согласились с Бахом. Мнение было единодушным. Учитывая, что в команде играл Джордан, а на горизонте маячил Пиппен, тренеры решили, что высокорослый, но скоростной Грант подойдет для формирующегося нового состава гораздо лучше, чем Вулф. Когда Хорас Грант прибыл на тестирование, он произвел сильное впечатление на Эла Вермейля. Грант весил тогда примерно 215 фунтов, но, как полагал Вермейль, с такими широченными плечами он вполне может набрать вес до 230 или 235 фунтов, абсолютно не потеряв при этом своих редких скоростных качеств.

Хотя в некоторых тренировочных упражнениях Грант не выглядел столь эффектно, как Пиппен, его атлетические данные превосходили стандарты, характерные для обычного высокорослого игрока. Например, он пробегал 20 метров всего лишь за 2,98 секунды - для долговязого баскетболиста это очень хороший результат. Стоит отметить, что после нескольких лет напряженных тренировок он не только подрос и прибавил в силе - он прибавил и в скорости, пробегая те же 20 метров уже за 2,85 секунды. Тренировки и матчи в профессиональном клубе пошли ему, конечно, на пользу. Грант оказался более быстрым игроком, чем ожидали от него тренеры, и стал намного точнее бросать по кольцу.

В день, когда был назначен драфт, больше всех волновался, разумеется, Джерри Краузе. Поначалу он было решил подписать контракт с Грантом, но потом засомневался в своем выборе. Тем временем на него пытался давить Дин Смит, активно проталкивавший своего воспитанника Джо Вулфа, и, как стало известно Краузе, кандидатуру Вулфа поддерживал и Майкл Джордан. Коллинз понимал, что Краузе не может забыть случай с Брэдом Селлерсом, когда "Буллз" по его инициативе приобрели высокорослого парня, а тот оказался никудышным игроком. Из-за этой промашки Краузе выслушал немало упреков в свой адрес, особенно со стороны Майкла Джордана. А что получится из Гранта? Его организм еще не окреп, тело окончательно не сформировалось, - вдруг он окажется еще одним Селлерсом? Клуб так рисковать не может. По правилам НБА команда, где есть такая суперзвезда, как Джордан, будет в драфте всегда отодвигаться ближе к концу списка претендентов на хороших новобранцев. Поэтому найти для Майкла надежных партнеров не так просто.

В дело вмешался Текс Уинтер, который из всех тренеров клуба был с Краузе в наиболее близких отношениях. Он, кстати, никогда не участвовал в распрях между руководителями "Буллз". Его интересовал лишь баскетбол в чистом его виде, а не интриги вокруг него. Поэтому с мнением Текса все считались. В день, когда "Буллз" предстояло выбрать вторую отведенную им кандидатуру, Краузе явно склонялся в пользу Вулфа. "Джерри, - сказал ему Уинтер (он, наверное, был единственным, кто имел право не соглашаться с Краузе, не наживая в его лице врага), - все тренеры за Гранта. Раз наше мнение единодушно, как ты можешь идти против всех. Зачем нам этот Вулф?" Краузе сдался, и клуб приобрел Гранта.

Майкл Джордан итоги драфта воспринял настороженно. Лично он выбрал бы двух игроков его родной "Каролины" - "великана"-центрового Вулфа и защитника Кенни Смита (Смит попал в другой клуб НБА и сделал там неплохую карьеру). Все же остальные в "Быках" не могли нарадоваться на новичков. Дуг Коллинз на следующий день сказал Джордану: "Знаешь, Майкл, я не из тех, кто чрезмерно восхищается ребятами, только что прибывшими из колледжа, но из этих двух - Пиппена и Гранта - толк выйдет". "Посмотрим", - ледяным тоном произнес Джордан, давая тренеру понять, что все это он уже не раз слышал. Когда же к нему обратился Краузе, сказав, что ему несомненно понравится играть рядом со Скотти Пиппеном, Майкл едко ответил: "Ну, конечно. Вы уже один раз меня обрадовали, когда привели в клуб за ручку Брэда Селлерса".

Так или иначе, костяк команды складывался, но требовалось время, чтобы отладить игру. Оба новичка были совсем молоды и как игроки представляли собой, если можно так выразиться, полуфабрикаты. Ни один из них не был готов к суровым нравам и строгой дисциплине НБА. Деревенские ребята, попавшие в большой город, они неожиданно разбогатели и спешили наслаждаться прелестями их новой жизни, в том числе деньгами и популярностью среди любителей спорта. Они часто посещали всяческие увеселительные заведения. Компанию им составлял игрок по имени Сидейл Тритт, обладавший несокрушимым здоровьем. Он мог кутить ночь напролет, а утром на тренировку являлся как огурчик. У Пиппена и Гранта подобной закалки не было, и выглядели они по утрам неважно. Заметив это, Краузе поспешил продать Тритта в "Сиэтл": он хотел оградить молодых игроков от дурного влияния.

Тренеры "Буллз" чувствовали, что команда в нынешнем ее составе сможет стать суперклубом, но понимали, конечно, что работы предстоит много и процесс будет нелегким, а соперники сильны. В одной конференции с чикагцами выступал не только грозный "Бостон" (он, впрочем, к тому времени начал сдавать в игре), но и находившийся на взлете "Детройт", в который пришло много первоклассных игроков. Причем на "Буллз" этот клуб психологически всегда действовал как удав на кролика.

Первый сезон Пиппена и Гранта 1987/88 г. можно назвать эпохой перестройки команды. Наконец-то сложился удачно подобранный коллектив. От балласта руководители и тренеры "Буллз" избавились. Дуг Коллинз, работавший с командой второй сезон, оказался великолепным тренером. Он был молод (всего 36 лет), и задор его молодости уравновешивался опытом и рассудительностью его помощников Текса Уинтера и Джонни Баха - людей постарше. Про Уинтера говорили, что он тренирует тренеров, а также, что он больше любит тренировки, чем матчи. В последнем утверждении есть известная доля истины: на тренировках все играют в свое удовольствие, а матч - это не только баскетбол. Это и злость, и нервы, и малоприятная изнанка коммерциализированного спорта. Многие специалисты НБА, например тренер "Портленда" Бакки Баккуолтер, считали, что Краузе поступил совершенно правильно, взяв на должность старшего тренера Коллинза - молодого энтузиаста, который сам недавно был игроком и хорошо знал, какие нагрузки и стрессы испытывают профессиональные баскетболисты. Хорошо также, считали в лиге, что у молодого тренера такие опытные помощники, как Уинтер и Бах. Замечу, кстати, что в тот сезон еще одним помощником Коллинза стал Фил Джексон.

Спортивная жизнь команды была напряженной и волнующей. Талант ударного форварда Чарльза Оукли расцветал буквально на глазах. Джон Паксон вырос в талантливого партнера Джордана, умевшего, если Майкл был надежно прикрыт, сделать точный решающий бросок в самый ответственный момент матча. Но многие проблемы предстояло еще решить. Если у себя в Арканзасе Пиппен считался самым трудолюбивым игроком, то при переходе в профессиональным клуб, с его жесткими требованиями, и учитывая к тому же, как ежедневно, на каждой тренировке требовал максимальной отдачи от своих партнеров Майкл Джордан, в "Буллз" Скотти выглядел несколько расхлябанным, Грант на тренировках проявлял больше усердия, но его расстраивало, что его не ставят в нападение.

Джордан, как всегда, был самым жестким игроком в команде, и все его побаивались. Как-то раз, летом 1989 г., во время предсезонных тренировок с Майклом решил потягаться в силе Матт Браст, которого собирались осенью взять в клуб. Браст был здоровенный, жесткий парень из университета Сент-Джон, ростом 6 футов 5 дюймов и весом 220 фунтов - чисто силовой игрок. Несколько дней он демонстрировал в тренировочном лагере свою мощь (особым талантом он не блистал). И вот однажды, когда Майкл устремился к кольцу "соперников", Матт сильным ударом по корпусу сбил его с ног. Джордан встал, не говоря ни слова и даже не смотря в сторону Браста. Игра возобновилась, и уже через пару минут Майкл пошел прямо на обидчика. Мяч был у него в правой руке, и Браст, естественно, зашел справа. Но в последнюю секунду Джордан перекинул мяч в левую руку и в высоком прыжке локтем правой руки нанес Мэтту сильнейший удар в голову. Да такой, что тот потерял сознание. Браст пролежал на полу несколько минут. На этом его пребывание в тренировочном лагере закончилось.

Хотя "Буллз" решили далеко не все свои проблемы, какие-то проблески лучшего будущего стали возникать. Например, предсезонный показательный матч против "Лейкерс". Если в предыдущем году во время их такой же показательной встречи, проходившей в Чепел-Хилл, калифорнийцы попросту разгромили чикагцев, то на сей раз игра в принципе была равной. Особенно отличился у "Буллз" Пиппен, надежно прикрывший Джеймса Уорти.

Дуг Коллинз неутомимо отшлифовывал игру Пиппена и Гранта. Заставлял их трудиться сверх сил, втолковывая им, что для того, чтобы побеждать в НБА, они как профессионалы и истинные патриоты своего клуба еще не созрели. Иногда казалось, что тренер только с ними и работает. Причем Коллинз внимательно следил за их поведением и вне спортзала. Он терпеливо объяснял молодым парням, приехавшим из глуши, что если стюардесса авиалайнера просит их пристегнуть ремни, то так и следует сделать, не отпуская при этом в ее адрес развязных шуток. Пиппен и Грант, немного надорвавшись, играли иногда, превозмогая травмы и недуги. Как-то раз накануне ответственного матча Грант стал жаловаться на головную боль. Майкл Джордан громко, чтобы все в раздевалке слышали, посоветовал ему принять аспирин. В другой раз, в матче против "Денвера", команды очень жесткой, Пиппен почувствовал боль в руке. Однако Коллинз не отпускал его с площадки, как тот ни упрашивал. Дуг дал ясно понять Скотти, что небольшая травма еще не повод, чтобы подвести и тренера, и товарищей.

Сам Коллинз, вышедший из бедной семьи, в свое время с трудом делал свою карьеру в НБА. Ему помогли две вещи: несомненный талант и неутолимая страсть к игре. В университете штата Иллинойс он тренировался у Уилла Робинсона, который прекрасно понимал, что его тощему воспитаннику, пареньку, несомненно талантливому, недостает физической силы. Робинсон заставлял Дуга перед каждой тренировкой брать уроки бокса. "Я думаю, ты собираешься пробиться в НБА, - говорил он Коллинзу, - а там большинство парней будут повыше и посильней тебя. Начнут тебя задирать, обижать. Дело может и до драк дойти. Поэтому ты должен уже сейчас научиться давать сдачи. Не научишься - тебя там по стене размажут".

Наставления своего бывшего тренера, исповедовавшего жесткую игру, Коллинз, как эстафету, передавал теперь уже своим ученикам. Команда явно прогрессировала. В сезоне 1987/88 г. она выиграла 50 матчей, но ее прогресс был более ощутим как раз на тренировках. "Верным знаком того, что дела в команде пошли лучше, - вспоминал Коллинз, - были тренировки на протяжении моих первых двух сезонов в клубе". Действительно, когда сходились один на один Оукли и Грант или Джордан и Пиппен, зрелище было феноменальное. Правда, у первой пары это был бойцовский поединок, где победителем может быть только один из противников, а поединки второй пары выглядели скорее как дуэль учителя и ученика. Майкл был искренне заинтересован в том, чтобы Скотти как можно скорее стал истинным профессионалом, а Оукли к успехам Гранта относился с прохладцей. Прибавит Пиппен в мастерстве - у Джордана появится столь нужный ему высококлассный партнер. Прибавит в мастерстве Грант - Оукли может оказаться в команде лишним. Оукли был выше и физически сильнее Гранта и отличался неимоверным трудолюбием, но Грант явно превосходил его в скорости и лучше бросал по кольцу. Уже на пятый день тренировок перед первым своим сезоном в "Буллз" Грант отправился в комнату, где игроки взвешивались, и долго проговорил с Вермейлем, попросив тренера по физподготовке придумать для него какой-либо специальный режим, чтобы он и вес набрал, и мышечную силу увеличил. "Мне во что бы то ни стало надо это сделать, иначе все мои планы рухнут", - сказал он.

Отношения между Джорданом и Пиппеном напоминали скорее взаимоотношения между преподавателем и студентом. Майкл видел, что Скотти талантлив, хотя его талант был сыроват, не отшлифован. И немудрено, в отличие от Майкла ему не довелось учиться мастерству по блестящей программе каролинской школы. Поэтому Джордану приходилось учить Пиппена с азов, на примере элементарных упражнений. Учил он его и жесткости, столь необходимой в НБА. Правда, был один прием, который Скотти удавался, а Майклу - нет. Если они становились за боковой линией напротив кольца, то Пиппен, совершая к нему один прыжок, не касаясь пола, спокойно укладывал левой рукой мяч в корзину. Джордану это было недоступно. Как справедливо замечал Джонни Бах, руки у Скотти были подлиннее, чем у Майкла. Вот и подоплека его коронного трюка.

Чем больше Джордан чувствовал, что Пиппен серьезно взялся за дело, тем больше сил он вкладывал в него. Какое-то время он сомневался, поскольку не был уверен, достоин ли Скотти его трудов и вообще предан ли он, а заодно и Грант, чикагскому клубу. Они с Пиппеном оставались партнерами, которых связывал спортивный талант, но настоящими друзьями они не были - частично из-за большого разрыва в их социальном статусе. Джордан от природы был уверен в себе и в своих жизненных успехах. Пиппен же никак не мог избавиться от комплексов парня, выросшего в бедной глуши Арканзаса.

Тем не менее постепенно они сближались. Джордан по-прежнему был осторожен, поскольку сомневался в реальных достоинствах Скотти как игрока, а Пиппен воспринимал Майкла если не как учителя, то, во всяком случае, как образец для подражания. Все чаще и чаще Коллинз замечал, что эти двое оставались в спортзале после тренировки, отрабатывая броски в прыжке. Или же Джордан показывал новичку, как нужно уходить сразу от двух защитников или действовать, когда тебя прижали к лицевой линии. Спустя годы, когда Пиппен в своей игре достиг совершенства, Коллинз понял, что Джордан, работая с новичком, по сути дела клонировал в его лице самого себя. С другой стороны, молодых подопечных Майкла смело можно было бы назвать учениками Дина Смита, настолько прочно усвоил Джордан знаменитую программу своего университетского тренера из Северной Каролины.

Само участие Джордана в тренировках значительно облегчало задачи Коллинза. Майкл подавал всем прекрасный пример, и, кстати, его требовательные возгласы слышались на площадке чаще, чем выкрики тренера. Коллинз этому только радовался: он понимал, что, будучи человеком эмоциональным, он может "загнать" игроков и тем самым потерять свой авторитет, а парни попросту разочаруются в баскетболе и завянут. А тут у него такой помощник - лучший игрок клуба, которому игроки доверяют как товарищу. Стало быть, у тренера остается время, чтобы сконцентрироваться на каких-то более важных моментах.

После ежедневных тренировок Коллинз оставался с Джорданом в спортзале и минут двадцать пять отрабатывал с ним бросок в прыжке. Потом такой же урок проводил с Пиппеном. Затем два защитника устраивали поединки один на один. Иногда к ним присоединялся Паксон. Зачастую игра шла на деньги, баскетболисты заключали пари. Особенно любил этот своеобразный тотализатор Майкл Джордан. Он даже придумал ему название - "Клуб голубей". После каждой тренировки он имитировал голубиное воркование, давая этим понять, что весь банк выиграл он. Банк был, конечно, невелик - в лучшем случае 100 долларов, но он придавал тренировкам некий азарт.

Однажды Джордан, получив легкую травму, наблюдал за тренировкой из офиса тренеров. Как всегда, занятия заканчивались поединками. В тот раз Хорас Грант, обычно не отличавшийся точностью бросков, побеждал всех. Когда Грант победил всех, включая Пиппена, Джордан вышел на площадку и предложил ему сыграть на деньги. Майкл выглядел при этом, как кобра, приготовившаяся к смертоносному броску. Он сказал, что неплохо бы поставить на карту весь банк. Грант, уверенный в своем успехе, согласился, но проиграл.

Майкл Джордан обладал невероятной страстью побеждать во всем. В те годы игроки в ожидании очередного рейса проводили в аэропортах немало времени в залах игровых автоматов. Особенно преуспевал в этих забавах Дэйв Корзайн, у которого в карманах всегда было полно 25-центовых монет, необходимых для игры. Джордан захватил домой инструкцию с описанием игры, внимательно ее изучил и в результате превысил рекорд Корзайна.

Ранее, когда Майкл только что переехал в Чикаго, он поставил в своей квартире стол для настольного тенниса. Поначалу эта игра ему не давалась, и его бесило, что он всегда проигрывал Говарду Уайту, представителю "Найк" и своему близкому другу. Чарльз Оукли тоже хорошо играл в настольный теннис, и вместе с Уайтом они постоянно огорчали Джордана. Уайт с любопытством наблюдал за поединками Джордана и Оукли: два парня внушительного сложения резвятся в тесной комнате с низким потолком, и эта комната, кажется, сейчас взорвется от исходящей от них энергетики. Вообще же, как считал Уайт, играть с Майклом в пинг-понг было занятием крайне утомительным - Джордан отходил от стола лишь после того, как ему удавалось выиграть партию.

Когда Майкл подружился с Ричардом Дентом, звездой бейсбольного клуба "Чикагские Медведи", он и с ним, конечно, начал соревноваться. Дент был заядлым велосипедистом и однажды сказал Джордану, что только что проехал целых 30 миль. Через несколько недель, прилетев на Гавайи после поездки в Японию, Майкл, поспав с дороги два часа, позвонил Говарду Уайту и сообщил ему, что отправляется на велосипедную прогулку. "Далеко собрался?" - спросил Уайт. "Думаю, проеду 30 миль". Боже мой, подумал Уайт, он что, решил соревноваться с самим Ричардом Дентом?

А вот что Майклу не давалось, так это большой теннис. По всей логике при его скорости, быстрой реакции и физической мощи из него Должен был бы получиться отличный теннисист, но он, очевидно, поздновато взялся за этот спорт. И даже Говард Уайт с его вечно больными коленными суставами постоянно его обыгрывал, гоняя по всему корту. В итоге любимым спортивным хобби Майкла остался гольф.

Однажды, когда "Буллз" летали еще обычными, а не чартерными рейсами, они прибыли в Портленд на игру с местным клубом "Портленд Трейл Блейзерс". Как только самолет подрулил к терминалу, грузчики, вместо того чтобы заняться багажом, ринулись в салон лайнера: им не терпелось поглазеть на Майкла Джордана, пожать ему руку, получить автограф. Один из тренеров "Буллз", Марк Пфайль, увидел, что Майкл достает из кармана 50-долларовую купюру и сует ее грузчику. "Майкл, - сказал он, - ни к чему это. Чаевые - моя забота". "Подожди, Марк, ты еще не то увидишь", - загадочно произнес Джордан.

Придя в багажное отделение, тренер застал команду, столпившуюся около окошка, из которого выползала лента с багажом пассажиров. Джордан положил на ленту 100-долларовую купюру. Его примеру последовали остальные. Поспорили на то, чей багаж появится первым. Разумеется, первым выехал багаж Джордана. Положив в карман около 900 долларов, Майкл расплылся в широкой улыбке и сказал Пфайлю: "Неплохая прибыль, верно? Вложил-то я всего 50 долларов..."

Джордан не просто стремился выигрывать, казалось, он был рожден, чтобы побеждать. Как-то перед очередной тренировкой он поинтересовался у Джонни Баха, что ему предстоит делать в защите. Тренер ответил, что выпустит против него игрока, пообещавшего продемонстрировать новый финт и выставить Майкла на посмешище. Конечно же все произошло наоборот, после чего Джордан со своей неизменной улыбкой спросил Баха: "Ну что, Джонни, вышло не по вашему плану?"

За все время Джордан лишь один раз поссорился с Дугом Коллинзом. Причем повод был пустяковый - речь шла о счете в тренировочной игре. Договорились закончить встречу, когда одна из команд наберет 7 очков. "Матч" уже подходил к концу. Джордан сказал: "Счет - 5:4". "Нет, - поправил его Коллинз, - 5:3". "Вы невнимательно считали!" - сердито вскричал Майкл. Разгорелся спор. Все в зале притихли, слушая, как молодой тренер старается перекричать своего самого талантливого воспитанника, который ни разу не позволял себе спорить с наставниками.

"Интересно, говорил ли бы ты таким тоном с Дином Смитом?" - язвительно заметил Коллинз. "Нет, - ответил Майкл, получивший точно рассчитанный удар, и, покидая площадку, заявил: - Я ухожу". - "Постой, Майкл, мы еще не закончили тренировку", - попытался успокоить его Коллинз. "Тренируйтесь без меня". Пресс-секретарь клуба Тим Хэллем с удивлением наблюдал, как самый трудолюбивый игрок, которого он видел за всю свою жизнь, подхватив спортивную сумку, покидает спортзал.

"Послушай, Майкл, нельзя так поступать", - с упреком сказал Тим. "Не лезьте в мои дела", - оборвал его Джордан.

На следующий день Джордан, как ни в чем не бывало, пришел на очередную тренировку. Коллинз решил не вспоминать о вчерашнем эпизоде, что в общем-то было с его стороны правильным. Но через пару дней, когда он беседовал со спортивными репортерами, кто-то из них, почувствовавший сенсацию, спросил, уладили ли они конфликт с Джорданом. "Формально говоря - нет, - ответил тренер, - но я уверен, что Майкл все-таки меня любит". Тут в дверях раздевалки показался Джордан. "Майкл, - сказал Коллинз, - не хочешь меня поцеловать, чтобы все знали, как ты меня любишь?" Джордан наклонился и поцеловал тренера в щеку. На том инцидент был исчерпан.

"Буллз" находились тогда на полпути к вершине своего восхождения. Раньше это была команда с одним великим игроком, и, даже если он приносил ей за матч 40 или 50 очков, она тем не менее часто проигрывала. Затем она стала побеждать в каждой второй встрече. А в сезон, когда в клуб пришли Пиппен и Грант, она выиграла 50 матчей - показатель сильнейших команд НБА. У "Буллз" по-прежнему не было достойного "великана"-центрового, но зато за них выступали Джордан, Пиппен и Грант, считавшиеся одними из самых лучших молодых игроков лиги. Кроме того, Краузе присмотрел еще нескольких талантливых парней из студенческих команд. Так что перспективы с составом у чикагцев были неплохие.

Однако возникли проблемы. Чем лучше играли "Буллз", тем чаще Краузе заводил разговоры о приоритете организационной работы в клубе. "Менеджеры, а не только игроки и тренеры завоевывают чемпионское звание" - такова была его точка зрения. Для руководства клуба, за который выступала такая звезда, как Майкл Джордан, это была довольно странная идея-фикс. Подобные высказывания раздражали и Джордана, и Дэвида Фалька. Разглагольствования Джерри Краузе означали, среди прочего, что он причастен к успешным выступлениям "Буллз" в такой же мере, как и Майкл. С его стороны это было не очень умно. Но у Краузе была своя цель: принижая роль игроков, он готовил почву для составления новых контрактов с ними. Другими словами, собирался сэкономить на их гонорарах.

В 1988 г. Дэвид Фальк, Джерри Рейнсдорф и Джерри Краузе стали обсуждать проект возобновляемого контракта с Джорданом. Майкл тогда был, возможно, лучшим профессиональным баскетболистом США и приносил "Буллз" огромный доход, но переговоры затягивались, хотя в принципе Фальк и Рейнсдорф вполне ладили друг с другом. Поскольку из троицы, участвовавшей в дебатах, двое были тезками, то, чтобы их не путать, Краузе временно окрестили Джейком. Фальк напирал на пользу, которую принес клубу Джордан: увеличилась в несколько раз продажа сезонных билетов, выросла оплата парковки у стадиона, "Буллз" заключили выгодные контракты с радио и телевидением. Оперируя конкретными цифрами, Фальк доказывал, что благодаря Джордану годовой доход клуба увеличился на 40 миллионов долларов. Так почему же владельцы "Буллз" так и не решаются подписать с ним новый контракт на 4 миллиона в год? (Замечу, что по тем временам самым высокооплачиваемым профессиональным баскетболистом был Мэджик Джонсон: общая сумма его контракта, заключенного на 10 лет, равнялась 25 миллионам.) "Да посмотрите, что Майкл сделал для вас!" - не уставал повторять Фальк.

У Краузе лопнуло терпение. "Послушайте, Дэвид, мы не спорим, что Майкл блестящий игрок. Но почему вы не цените заслуги администрации? - взорвался он. - Мы не успеваем оформлять заказы на сезонные билеты. Служащие нашего офиса печатают эти чертовы билеты день и ночь. Дуг Коллинз до полуночи просматривает видеозаписи матчей и корпит над новыми тактическими схемами. Билли Маккинни сейчас, наверное, летит на Аляску или на Гавайи - рыщет в поисках будущих звезд". - "Джейк, - холодно отпарировал Фальк, - хотите знать, во что я оцениваю ваш вклад в успехи клуба? В полный ноль! Ну, что еще вы мне расскажете".

Краузе было завелся, но Рейнсдорф оборвал поток его брани. "Помолчи немного, - сказал он ему и, обратившись к Фальку, произнес: - Признаюсь, в истории спорта не было игрока, который обеспечивал бы такой зрительский сбор, но все же платить ему 4 миллиона в год я не собираюсь".

Рейнсдорф предложил 3 миллиона, после чего стороны пошли на компромисс и договорились о долгосрочной сделке, рекордной в НБА, - контракт на 8 лет общей стоимостью 26 миллионов. Иными словами, годовой заработок Майкла составлял 3,25 миллиона. Фалька особенно радовало, что его клиент будет получать на 30 процентов больше самого Мэджика Джонсона.

Однако, когда дело дошло до официального объявления о перезаключении контракта, Краузе снова захотел сделать вид, что он победил: срок контракта решил обнародовать, а о сумме его умолчать. Фальк, конечно, встал на дыбы: зачем же объявлять, что Джордан повязан с клубом, возможно, до самого окончания своей спортивной карьеры, и не упомянуть при этом, что он самый высокооплачиваемый игрок НБА? В конце концов, спор решил Рейнсдорф: "Джейк, Дэвид прав. К чему нам играть в молчанку?"

Фальк ожидал, что пресс-конференция, посвященная новому контракту Джордана, станет историческим событием: как-никак речь шла о судьбе лучшего игрока лиги. Но на этой встрече с журналистами Краузе заявил всего лишь, что контракт - долгосрочный. С таким же успехом он, по мнению Фалька, мог бы говорить об игроке, не покидающем скамейку запасных. Один из репортеров спросил Краузе, почему контракт подписан на целых 8 лет. Краузе стал выкручиваться, уверяя, что точного срока он не упоминал. Репортер сказал, что этот срок указан в пресс-релизе, и вся встреча с журналистами оказалась скомканной. Одно было ясно: чем лучше выступает клуб, тем хуже материальные перспективы игроков.

Глава 18

Детройт, 1980-е гг.

Проблемой для "Буллз" стал взлет еще одной команды, бросившей вызов "Селтикс" - клубу Бёрда, Макхейла и Пэриша. Я имею в виду "Детройт Пистонс", где задавали тон Исайя Томас, Билл Леймбир и Адриан Дэнтли. "Пистонс" была жесткая команда, делавшая ставку на силовую борьбу, за что в НБА ее окрестили "Плохие парни". Играли детройтцы всегда на грани фола. "Детройт" - наш альбатрос, указывающий нам путь в океане, - поговаривал Джонни Бах, помощник Коллинза. - Пока мы его не побьем, нам нечего думать о выходе в финальную серию".

"Пистонс" сложился как отличный коллектив несколько ранее "Буллз". Главными архитекторами удачной перестройки стали генеральный менеджер клуба Джек Макклоски и тренер Чак Дейли, его близкий друг. Когда "Буллз" стали повышать уровень своей игры, они почувствовали, что "Пистонс" их все же опережает - и по сплоченности, и по физической подготовке, и по целеустремленности. Если в сезоне 1987/88 г. чикагцы приобрели двух выдающихся игроков, усиливших их слабый (за исключением, конечно, Джордана) состав, то в составе детройтцев, и без того очень приличном, появились годом ранее Джон Сэлли и Деннис Родман. Над чикагским стадионом повисла зловещая тень уже не Ларри Бёрда, лидера "Селтикс", и не Мэджика Джонсона, волшебника из "Лейкерс", а Исайи Томаса, лучшего игрока "Пистонс".

Взлет "Пистонс" начался в 1981 г., когда клуб, стоявший вторым в очереди за игроками с драфта, заполучил Исайю Томаса из университета Индианы. Он был сравнительно невысок - 6 футов 1 дюйм, но очень талантлив, сообразителен и бесстрашен. Как говорил Матт Добек, отвечавший в "Детройте" за связи с общественностью, если бы Томас вымахал под 6 футов 6 дюймов, из него получился бы второй Майкл Джордан. Первым в очереди в драфте тогда стоял "Даллас", но от его приглашения Томас увильнул, заявив на всю страну, что ему не хочется "вляпываться в это ковбойское дерьмо". Техасцы, разумеется, обиделись и взяли в свой клуб Марка Эгуайра. Если бы он, игрок талантливый, но не выдающийся, достался бы "Детройту" вместо Томаса, эта команда никогда бы не добилась ярких успехов.

Надо сказать, что Томас и в "Детройт" особо не стремился, но Джек Макклоски давил на него изо всех сил. Клубу был нужен именно такой опорный защитник, цементирующий всю команду.

"Но я не хочу играть у вас в Детройте, - сказал Томас во время первой встречи с генеральным менеджером клуба. - Я предпочел бы Чикаго". - "Ладно, Исайя, - ответил Макклоски, - так или иначе, мы остановили выбор на вас, и тут уже ничего не поделаешь". - "А кому из ваших форвардов я буду делать передачи?" - "Не беспокойтесь, найдем кому", - заверил его менеджер.

Детройтцы сразу же поняли, какого ценного новичка они приобрели. При своем относительно невысоком для баскетболиста росте Томас настолько тонко чувствовал игру и так точно бросал по кольцу, что сразу же стал лидером команды и всегда диктовал темп матча. Он был быстр, легок и обладал несомненным шармом. Причем вырос он в негритянском гетто Чикаго - в районе, где большинство его сверстников становились наркоманами, а путь к материальному достатку почти для всех был закрыт. Закаленный в уличных драках, Исайя и в баскетболе оставался настоящим бойцом, хотя богатырским сложением не отличался. Но больше всего удивлял его природный ум. "Он сообразительней всех нас, вместе взятых", - говорил тренер Дейли.

А вот что поначалу не заметили окружающие, так это его неутолимую жажду успеха, прирожденное лидерство и незаурядную силу воли.

На своей самой первой пресс-конференции Томас сказал, что постарается поднять "Пистонс" до уровня "Селтикс" и "Лейкерс". Репортеры открыто смеялись над ним. А на первой тренировке в "Детройте" против него выставили Ронни Ли, игрока, физически очень мощного, не раз сурово наказывавшего соперников. Ли сразу же стал досаждать Томасу блокировками, возникая перед ним, как скала. Наконец Исайя сказал ему: "Еще раз так сделаешь - подеремся". Ли утихомирился. Да, подумал наблюдавший за тренировкой Макклоски, драка получилась бы весьма зрелищная.

Хотя Томас и не испытывал энтузиазма, попав в "Детройт", он тем не менее сумел привить клубу культуру игры. В университете Индианы, где он учился, была создана одна из лучших баскетбольных тренировочных программ в США, а тренировал Исайю выдающийся специалист Бобби Найт. Исайя, приученный к высоким требованиям и привыкший к определенным традициям, ничего подобного в "Детройте" не увидел. Решив не мириться с таким положением дел, он в первые годы своего пребывания в НБА постоянно посещал все матчи финальных серий чемпионатов лиги, пытаясь понять, в чем же секреты клубов-фаворитов. Впрочем, выведать эти секреты было не так-то легко. Близкий друг Томаса Мэджик Джонсон в те годы почти всегда играл в матчах серии "плей-офф", но, когда Исайя пытался "расколоть" его, он довольно резко отвечал: "О том, как нужно выигрывать в матчах такого уровня, я тебе ничего не скажу. Научишься на собственном опыте".

Так как же все-таки докарабкаться до серии "плей-офф"? А если докарабкаться, то как там выиграть? Томас советовался не только с баскетбольными авторитетами, он говорил и с известными футбольными тренерами Элом Дэвисом и Чаком Ноллом. Постепенно он пришел к мысли, что в команде должен царить дух единомыслия. Ничего кроме победы - вот общая цель. Томас, в частности, обратил внимание на то, что игроки "Селтикс", ранее выступавшие за другие клубы, перебравшись в Бостон, психологически перестроились. Если раньше их больше волновали свои показатели (очки, подборы и прочее), то теперь они безоговорочно приняли концепцию командной игры. Отвергнув личные цели, они стремились к целям общим. Каждый четко исполнял свою роль, пусть даже и не столь значительную. Исайя подметил и такую деталь: если у клубов-фаворитов не было достойных соперников, они их "придумывали" - лишь бы почувствовать стимул к трудной победе.

В первый сезон Томаса в НБА "Пистонс" приобрел еще одного игрока - центрового Билла Леймбира из "Кливленда". Поначалу никто не думал, что он удачная находка, которая впишется в костяк команды, стремящейся к чемпионскому титулу. В свои студенческие годы Билл выступал за сборную колледжа Нотр-Дам. Макклоски, видевший тогда его в игре, посчитал его слишком медлительным, неуклюжим и бесталанным. Затем Билл уехал в Европу, где отшлифовал свое мастерство, а вернувшись в Штаты, стал играть за "Кливленд", работая в основном на нападающего Джеймса Эдвардса. Макклоски, рыская по всей лиге в поисках пополнения состава своего клуба, с удивлением заметил, что Леймбир сильно переменился к лучшему. Он очень неплохо бросал по кольцу, хотя, как говорил Чак Дейли, подпрыгивал не выше чем на два дюйма, был на редкость хорош в подборах, чувство позиции у него выработалось отличное. Конечно, как и всякий великан, он имел свои природные недостатки, но у "Пистонс" и такого центрового не было. Макклоски и Дейли решили: пусть этот верзила и медлителен, но зато точно бросает по кольцу, выигрывает подборы. Возьмем его, а те, кто пошустрее, будут ему помогать. В итоге сделка с "Кливлендом" состоялась.

Вскоре Макклоски и Дейли заметили, что Билл не испытывает особой страсти к игре как таковой. Дейли решил даже, что он вообще не любит баскетбол. На тренировках Леймбир откровенно ленился, а перед матчами часто жаловался на психологическую усталость. После тренировок он первым покидал спортзал, в то время как другие игроки задерживались в нем, отрабатывая броски.

Но вот в чем нельзя было отказать Леймбиру, так это в спортивном азарте. Может, он действительно не любил баскетбол - его просто интересовала победа. Как считал помощник старшего тренера Дик Хартер, Билл стремился доказать всем, что он не просто заурядный центровой, медлительный, не слишком ловкий (да еще белокожий!), а баскетболист, который способен играть в НБА на высочайшем уровне. В итоге Леймбир и Томас составили основу обновленной команды, принесшей заслуженные лавры Джеку Макклоски. Большинство ее игроков не были звездами и к тому же сильно отличались друг от друга по манере игры, но, что удивительно, собранные вместе, они представляли собой нечто выдающееся.

Иметь дело с Леймбиром было нелегко. В обыденной жизни он слыл настоящим грубияном, а на площадке часто вел себя как дворовый забияка. Репортеров он ненавидел и, когда перед матчами время, отпущенное журналистам, истекало, вслух отсчитывал: "Так, писаки, 50 секунд... Теперь уже 30... Все, убирайтесь к чертовой матери!"

Играл он грязно, причем сознательно, понимая, что иначе, при его ограниченных спортивных данных, ему в лиге долго не удержаться. Любил похвастаться удачными бросками, совершенными из крайне неудобного положения, приговаривая при этом: "В баскетболе главное - мыслить, а не бегать". На выездных матчах местные болельщики встречали его с неприязнью, да и игроки других команд его недолюбливали, полагая, что он всегда не прочь нанести им серьезную травму, сделав это как бы случайно.

Нелегко с ним было и его товарищам по команде, и тренерам его клуба. Казалось, что он всегда находится в плохом настроении. Он намеренно грубил тренерам, даже Дейли, который столько для него сделал. Когда между старшим тренером "Детройта" и игроками происходили какие-то стычки, Леймбир никогда не занимал сторону Дейли, наоборот, в открытую противостоял ему. Дейли, впрочем, с этим мирился: человека не переделаешь. С партнерами по команде Леймбир был резок и груб. Когда его упрекали в этом, он обычно отмахивался: "Когда я закончу играть здесь, вряд ли я захочу, чтобы кто-нибудь из этих ребят остался моим другом". Но каким бы противным нравом Билл ни отличался, тренеры и партнеры не могли не отдать ему должное: на матчах он выкладывался вовсю и обладал необычайно тонким пониманием игры.

Впервые очутившись в тренировочном лагере "Детройта", Леймбир и Томас оказались соседями по комнате. Исайя подумал, что нет, наверное, на свете человека, столь разительно отличающегося от него, сколь Билл. Высокий, белый, выходец из верхних слоев среднего класса. Папаша Билла был главой какой-то компании, и про Леймбира поначалу говорили, что он один из тех редких игроков НБА, которые зарабатывают меньше своих отцов. Билл был атеистом и сторонником республиканцев, в то время как выросший в черном гетто Исайя был очень религиозен и свои симпатии отдавал демократам. Тем не менее они нашли общий язык. В особенности Томасу нравилась одержимость Леймбира - его увлеченность политикой и стремление всегда побеждать. Исайя решил, что они вполне могут подружиться, а главное - сформировать костяк обновленной команды. Дик Хартер заметил позднее: "Эти двое были умнейшими игроками, которых я когда-либо видел. Команда обрела не просто психологическую стабильность - это еще ничего не значит. У нас наладилась умная, тонкая коллективная игра".

Потихоньку дела в "Детройте" налаживались, однако, по мнению Томаса, процесс обновления шел слишком медленно. Поскольку талантливых партнеров у него было мало, то впервые свои сезоны он слишком часто брал игру на себя, совершая больше бросков, чем требовали от него тренеры. Например, за второй сезон он бросал по кольцу более 1500 раз (на 300 раз больше, чем в сезоны, когда детройтцы выигрывали чемпионаты). Дейли требовал от Исайи, чтобы он чаще делал результативные передачи партнерам, но Томас, как и Джордан несколько позднее в Чикаго, не очень-то полагался на товарищей по команде. И не без причин. Пару раз, тяжело переживая горечь поражений, Томас вообще хотел навсегда уйти из баскетбола. Однажды Дейли в панике позвонил его помощник Майк Абденур и попросил его немедленно прийти к нему и поговорить с Исайей, который сейчас находится в его офисе и твердит, что распрощается с баскетболом немедленно и на всю жизнь. Прибежавший Дейли спросил Томаса: "А чем ты займешься, если завяжешь со спортом?" - "Вернусь в колледж, чтобы доучиться и получить ученую степень в криминологии". - "Степень магистра?" Исайя ничего конкретного ответить не мог. "Ну, даже если магистра, то сколько тебе будут платить?"

Томас снова не дал ответа, но в одном он был уверен. "Не могу больше мириться с проклятыми, обидными проигрышами, - твердил он. - Еще одна такая игра, как сегодня, и я просто сдохну".

Дейли не стал его уговаривать, решил, что все обойдется. Предложил Исайе хорошо обдумать свое решение. Он знал, что спортивный азарт Томаса не позволит ему расстаться с баскетболом, а его временные депрессии - обратная сторона медали, то есть его любви к игре и страсти к победам.

Еще одним ценным новобранцем "Пистонс" стал Винни Джонсон, великолепный атакующий защитник, приобретенный в результате сделки с "Сиэтлом". У того клуба и так хватало хороших защитников, поэтому Винни проводил на скамейке запасных гораздо больше времени, чем того заслуживал. А в "Детройте" он пришелся очень даже к месту, а в спортивном азарте и страсти к победам он не уступал Томасу и Леймбиру. С этого момента детройтский клуб быстро пошел в гору. В следующем сезоне он победил уже не в 21 встрече, а в 39. Затем наступил временный спад, а в середине 80-х гг. команда снова стала выглядеть на редкость сплоченной и отлаженной. Во многом этому способствовала удача в очередном драфте - клубу достался Джо Думарс из университета штата Луизиана. Рослый парень был неплохим снайпером и одновременно надежно играл в защите. Для дуэта с Томасом он подходил идеально, эффективно действуя и в нападении, и в обороне.

В том же году "Пистонс" приобрели также Рика Махорна, рослого, мощного атлета. Особым талантом он не отличался, но тренеры его любили за дружелюбность, чувство товарищества, легкий нрав и отличное чувство юмора. Рик умудрялся со всеми быть в прекрасных отношениях. Он постоянно заботился о партнерах моложе его по возрасту, которым терпеливо и толково объяснял превратности жизни в мире профессионального баскетбола. С появлением Рика Махорна команда стала гораздо лучше чувствовать себя в повседневной жизни. Общее настроение заметно поднялось, всем стало веселее. Однако на площадке соперники его побаивались. Чувствуя за спиной мощную поддержку Махорна, Леймбир, умевший хорошо сыграть в подборе, но мало кого пугавший, прямо-таки расцвел.

Годом позже "Детройт" совершил удачный обмен с "Ютой", отдав ей Келли Трипаку, хорошего снайпера, но плохо действовавшего в защите и получив взамен Адриана Дэнтли, сыгравшего за свою спортивную карьеру шесть матчей с участием всех звезд. Сравнительно невысокий для нападающего, он отличался недюжинной силой и смелостью, а в игре на "нижнем этаже" был непревзойден. Дэнтли, может, не слишком удачно дополнял такого скоростного игрока, как Томас, но он, несомненно, придал мощь атакам "Пистонс". Неизменно прорываясь к корзине, Адриан вынуждал соперников нарушать правила и зарабатывал для команды штрафные броски. Боб Райан, спортивный обозреватель газеты "Бостон глоб", всегда подсчитывал, сколько раз поразил Дэнтли кольцо соперников с игры и сколько - со штрафных. Однажды он написал следующее: "На его могиле будет начертано: "Здесь лежит великий Дэнтли. Его рекорд - 9, 28, 46, что означает 9 точных двухочковых бросков с игры и 28 - со штрафных, а в общей сумме - 46 очков". Макклоски стиль игры Дэнтли нравился именно за его умения провоцировать соперников на фол: пока он выполнял штрафные броски, его партнеры успевали спокойно организовать оборону.

В 1986 г. "Пистонс" обрели еще двух новых игроков, позволивших команде вплотную приступить к гонке за чемпионское звание. В том драфте детройтцы числились где-то в середине очереди, но выбор новичков был богатый. Клуб приобрел Джона Сэлли, высокого и подвижного специалиста по блок-шотам, а также Денниса Родмана, о котором все в "Детройте" мечтали. Руководство клуба успело уже прослышать о молодом атлетически сложенном парне, студенте Оклахомского университета. Макклоски, увидев его как-то в игре, сразу же положил на него глаз. Быстрый и прыгучий, Деннис внешне напоминал скорее легкоатлета, случайно попавшего на баскетбольную площадку. Когда он бежал, казалось, что он не затрачивает никаких усилий.

Макклоски уловил в нем также огромное желание занять прочное место на баскетбольном Олимпе. "Это сразу меня в нем привлекло, - рассказывал менеджер "Детройта". - Честолюбие буквально светилось в его глазах. Парень прошел трудную школу. Многие не признавали его талант, насмехались над ним. А сейчас у него появился реальный шанс доказать всем, что он сильнее многих, которых уже записали в звезды. Его уже ничто не остановит".

Таким образом, клуб сколотил неплохой коллектив. Оба "первогодка" были явно талантливые ребята, и у тренера Дейли появилась хорошая возможность варьировать состав в зависимости от хода матча. Ни одна команда не могла сравниться с детройтцами в яростной борьбе под щитом (это место на площадке Джонни Бах называл "прудом, где кишат аллигаторы"). Здесь Леймбир, Махорн, Сэлли и Родман просто-таки творили чудеса. "Пистонс" могли приспособиться к любой команде и найти против нее оружие. Баскетболисты клуба одинаково хорошо играли и в нападении, и в обороне. Детройтцы, как отметил Матт Добек, отвечавший в клубе за связи с общественностью, чаще других команд вели по ходу игры с разрывом в пять или более очков. Имея к концу матча такое преимущество, они выстраивали мощную оборону и доводили встречу до победного конца.

Соперники крайне неохотно выходили на матчи с "Детройтом". Их ожидала нелегкая борьба с игроками, физически сильными и быстрыми. Леймбира считали хитроумным трюкачом, способным обмануть любого приставленного к нему "сторожа". К мнению публики он был совершенно равнодушен. Когда на выездных матчах трибуны неодобрительно гудели в его адрес, Билл сохранял олимпийское спокойствие. Вскоре команда получила неофициальное название - "Плохие парни". Оно навеяно репликой Аль Пачино из фильма "Лицо со шрамом". ("Подойди сюда и поздоровайся с плохим парнем - парня хуже, чем я, ты больше в жизни никогда не увидишь!") В сезон 1988/89 г. "Детройт" потратил на штрафы более 29 тысяч долларов. Второе место заняли грубияны из "Портленда", разорившие свой клуб всего на 10 с половиной тысяч долларов. Троица Леймбир - Родман - Махорн была оштрафована на общую сумму 11 тысяч долларов. Ни одна другая команда НБА "не догнала" всего лишь трех задир.

Тренировки в клубе стали интенсивней и насыщенней, а тренировочные игры проходили порой в более жесткой борьбе, чем многие официальные матчи в НБА. Дейли требовал от игроков полной отдачи - в противном случае рассчитывать на успехи в чемпионатах нечего. Все, впрочем, с ним соглашались. "Мы были последними баскетбольными гладиаторами", - вспоминал потом Исайя Томас. Для такой команды Дейли являлся, можно сказать, идеальным тренером. Он обладал незаурядным умом и отличным чувством юмора. Жизнь его в баскетболе складывалась нелегко. Начав тренерскую карьеру с работы в сельской средней школе где-то в Пенсильвании, которой он отдал восемь лет, Дейли затем долго трудился в провинциальных колледжах, причем чаще занимал пост не старшего тренера, а его помощника. Наконец-то его талант, труд и накопленный опыт заслуженно окупились. Успех не вскружил ему голову. Старший тренер или один из его помощников, миллионная зарплата в год или значительно меньшая - всему этому он значения не придавал. Он просто жил баскетболом и обречен был не расставаться с ним до конца своих дней. Кстати, работу в "Детройте" он получил лишь потому, что никто из его коллег не хотел связываться со столь слабой командой, какой она была в те времена. За несколько лет до прихода Дейли в "Детройт" он однажды столкнулся на одном мероприятии с Бобом Райаном. Дейли тогда как раз искал работу, поскольку его только что уволили из "Кливленда", где он трудился недолго (клуб этот тогда считался одним из худших в НБА). Дейли далеко не оптимистично смотрел на свое будущее. Поделившись своим бедами с Райаном, он сказал: "Мне уже 50, а сейчас на хорошую работу берут молодежь. Кому нужны такие старики, как я?"

Теперь же благодаря успехам его команды к нему пришли и слава, и деньги. В клуб потекли средства, полученные от телевизионных станций и рекламодателей, среди которых были даже владельцы магазинов одежды. Кстати, об одежде. Разбогатев, Дейли преобразился в настоящего щеголя. "Наш богатенький папаша", - добродушно называли его за глаза игроки.

Дейли довольно рано усвоил сложные уроки жизни в мире баскетбола. Он никогда не забывал, что баскетбол не война на выживание, а просто игра, всего лишь небольшая часть человеческой комедии. Ирландские корни его происхождения вселили в него весьма скептическое отношение к происходящему вокруг. Не случайно известный ирландский поэт и драматург Уильям Йейтс (1865-1939) заметил как-то, что даже и счастливые мгновения его соотечественники радуются тому, что на новом повороте жизненной судьбы их подстерегает еще одна трагедия.

Примерно то же самое и случилось с "Пистонс" в сезоне 1986/87 г., когда они только что приобрели Сэлли, Родмана и Дэнтли. Грозный "Селтикс" начал тогда сдавать и хотя и выиграл в том сезоне 59 встреч, "Детройт", одержавший меньшее число побед - 52, выглядел сильнее и свежее. Его игроки были моложе, и скамейка запасных предоставляла тренеру больший выбор. Хотя "Детройт" и уступил "Селтикс" в серии "плей-офф" Восточной конференции, тем не менее всем ясно было, что он находится на подъеме и вскоре именно он, а не бостонский клуб станет лидирующей командой на Восточном побережье США. Годом позже это и произошло: "Пистонс" победил "Селтикс" и вышел в финальную серию, где тоже мог бы стать победителем, если бы не обидная травма, постигшая Исайю Томаса в шестой встрече.

Детройтцы в те времена были очень неудобной командой для "Быков", которые тогда только еще находили зрелую игру. Молодые игроки чикагцев были, безусловно, талантливы, но для того чтобы стать чемпионами, им еще не хватало психологической устойчивости и физической выносливости. Для команды, еще набиравшей силу, "Детройт" был, конечно, грозным соперником. Он всегда мог нащупать уязвимые места противника и умело этим воспользоваться. Детройтцам играл даже на руку и неудержимый спортивный азарт Майкла Джордана. Чак Дейли создал оборонительную систему, назвав ее "сюрприз для Джордана". Она вынуждала Майкла играть на пределе своих физических возможностей, и он, будучи прирожденным бойцом, легко на эту приманку купился. И, как он ни старался, чуть-чуть для победы над "Пистонс" его неимоверных усилий не хватало.

Хотя "Пистонс" уже были готовы сместить бостонцев на пьедестале Восточной конференции, мудрый Чак Дейли понял, что их царствование будет недолгим. Воли к победе и одаренности игроков может для этого и не хватить. В следующем драфте им уже так не повезет, а у "Буллз" (Дейли в этом не сомневался) появилась будущая суперзвезда - Скотти Пиппен. Скоро чикагцам не придется рассчитывать лишь на Майкла Джордана, приносящего команде за матч 40 или 50 очков. У него появятся прекрасные партнеры. И предвестник перемен - именно Скотти Пиппен. Может, он еще не готов к своей будущей роли, но, потренировавшись вместе с Майклом Джорданом, он поймет что к чему.

Глава 19

Чикаго, 1988-1990 гг. Нью-Йорк, 1967-1971 гг.

К 1988 г. чикагцы все же сообразили, что для победы над детройтцами им нужен хороший центровой гигантского роста. У "Пистонс" был Леймбир, которому помогали Джеймс Эдвардс, а также Махорн, Сэлли и Родман. У "Буллз" были два очень хороших ударных форварда, но они не могли положиться на надежного центрового. Дэйв Корзайн, конечно, вовсю старался, но мастерства ему не хватало, чем он вызывал постоянное негодование болельщиков. Джерри Краузе, внимательно изучавший список игроков, стоящих в ближайшем драфте, и учитывавший шансы своего клуба на их приобретение, пришел к неутешительному выводу. В списке числились Рик Смитс, гигант ростом 7 футов 4 дюйма, игрок довольно техничный, но еще "сырой", хотя и считался среди центровых кандидатом номер один, а также Рон Сейкали и Уилл Пердью. Заполучить последнего у "Буллз" было больше всего шансов, но выйдет ли из него центровой, который поможет команде обрести чемпионский титул, - этого еще никто не знал.

Краузе решил плюнуть на драфт и присмотреть центровых, уже игравших в лиге. Его внимание привлек нью-йоркский клуб "Никс", куда недавно взяли Патрика Юинга, в результате чего в команде оказалось сразу два центровых - Патрик и ветеран клуба Билл Картрайт. Они друг с другом не поладили, так что Краузе подумал, не приобрести ли Картрайта. Менеджер "Буллз" составил план. Хотя Чарльз Оукли уже два года числился вторым в НБА рекордсменом по подборам, одновременно рос на глазах талант Хораса Гранта, игрока более способного и к тому же универсального. Его уже нельзя было долго держать на скамейке запасных, следовательно, стоило продать Оукли. Краузе пытался сбыть его, чтобы заполучить права в драфте на приобретение Смитса, но план его не удался. Тогда Джерри занялся Картрайтом, который пришел в лигу уже в ранге звезды - еще играя в колледже, он попал на обложку журнала "Спортс Иллюстрейтед". Правда, сложение у него было не слишком подходящее для НБА. Высокий и стройный, он был узкоплеч и далеко не так мускулист, как Юинг. Но, как говорится, внешность обманчива. На самом деле Картрайт был жестким умным игроком и, вопреки своим физическим недостаткам и, соответственно, стандартам НБА, лучше играл в защите, чем в нападении. Картрайт, отличавшийся живым умом, внимательно изучал действия более талантливых центровых, против которых ему приходилось выступать, и в результате стал очень цепко играть в обороне. Именно такой игрок и нужен был "Буллз".

У Картрайта были проблемы с ногами - сказывались последствия многочисленных травм. Поэтому врачи "Буллз" тщательно его обследовали. Краузе впоследствии вспоминал, что эта сделка была самой сложной и трудной в его жизни. Итак, он решил расстаться с Оукли. Делал он это с большой неохотой: Оукли был отличным игроком и прекрасным парнем. Поскольку у Картрайта никак не заживали старые травмы, Краузе, когда начался драфт 1988 г., действовал крайне осторожно. Он остановил свой выбор на Пердью. Вообще-то он предпочел бы Сейкали из Сиракьюсского университета, игравшего более агрессивно, но его успел перехватить другой клуб.

Так уж случилось, что руководство "Буллз", занятое интригами в драфте, не предупредило заранее Оукли о своем намерении обменять его на Картрайта. Оукли же в этот день отправился вместе с Джорданом, который из всех партнеров был самым близким его товарищем, в Лас-Вегас - на боксерский поединок с участием Майка Тайсона. Именно там из газет они узнали эту новость. Оба пришли в бешенство, причем Джордан был даже более разъярен, чем Оукли.

Оукли в команде выполнял функции полицейского, избранного товарищами. Он следил за порядком на тренировках и всячески опекал Майкла. Например, если кто-то давал Джордану неточный пас или отпускал в его адрес язвительное замечание, Оукли набрасывался на того чуть ли не с кулаками. И вот теперь Майкл расстанется с ним. И зачем клубу этот Картрайт, чего в нем хорошего как в игроке?

Вернувшись в Чикаго, Джордан спросил Баха: "Ну, Джонни, кто же у нас будет новым "копом"? - "Может, Хорас Грант?" - предположил Бах. "Черт побери, с Хорасом я и сам справлюсь, - ответил Джордан. - Ему ли меня защищать?"

Джордан не уважал Картрайта ни как человека, ни как игрока. "Пациент Билл" - так он прозвал его, с намеком на то, что не стоило брать в клуб игрока, которому не дают покоя старые травмы. Полагая, что Картрайт плохо обращается с мячом, он на тренировках намеренно давал ему сверхсложные пасы, тот, естественно, часто ошибался при их приеме, а Джордан торжествовал: я же, мол, говорил. А в результате оказалось, что ни в ком Майкл так не ошибался - как в игроке, так и в человеке - как в Билли Картрайте. Правда, свою ошибку Джордан осознал лишь спустя два года. Картрайт оказался именно тем, кого так недоставало "Буллз" - высокотехничным и прекрасно видящим площадку "великаном". Недостатки у него были: он, действительно, не слишком виртуозно обращался с мячом, да и его игра в нападении со временем потускнела - старые травмы все же сказывались. И все же он оставался игроком умным и цепким, благодаря чему в защите был надежен. Однако, несмотря на появление Картрайта, тот год для "Буллз" выдался нелегким.

Где-то в середине сезона 1988/89 г. Дуг Коллинз, тренировавший команду уже третий год, почувствовал, что в ней и в его отношениях с игроками происходит что-то неладное. Это был трудный сезон. В прошлом сезоне "Буллз" победили в 50 матчах, а сейчас, с приходом Картрайта, казалось, что они должны добиться еще больших успехов. Коллинз, наверное, был идеальном тренером для такой молодой команды. Он вложил много сил в Гранта и Пиппена, и, судя по всему, они заметно прогрессировали. Но Коллинз совершил одну ошибку. Сезон в НБА долгий и напряженный, и нельзя было так загонять парней. Помощники Коллинза предостерегали его: не нужно так болезненно воспринимать поражения, в НБА так было не принято: спорт есть спорт, и загадывать никогда нельзя.

Но Коллинз не собирался плыть по течению. "Какой я уже есть, таким и останусь и провожу тренировки на свое усмотрение", - всегда говорил он. И вот из-за его "драйва" заряда и повышенной эмоциональности игроки как-то потускнели. Они начали жаловаться на него, на резкие перемены в его настроении. То весь день он на них кричит, то обнимается с ними, объясняясь в любви. Нарушилась психологическая атмосфера, обычная для клубов НБА.

Эмоциональные всплески и перепады позволяются лишь игрокам, а тренер всегда должен быть невозмутим и хладнокровен. Только тогда он способен создать в коллективе нормальный климат. Майкл Джордан воздерживался от публичных высказываний: родители достаточно хорошо его воспитали, чтобы он не спорил со старшими.

Авторитет боссов был для него непререкаем (исключение составлял лишь Краузе), однако товарищи Майкла по команде почувствовали, что он не слишком одобряет поведение Коллинза. Впрочем, он и сам говорил друзьям: "Слишком молод наш тренер - эмоции перевешивают у него рассудок".

Как раз в то время разладились отношения между Коллинзом и Краузе. Когда Коллинз пришел в клуб, там уже заранее знали, что, во-первых, его помощником будет Текс Уинтер, а во-вторых, что избранная в свое время Уинтером тактика нападения (тройка форвардов располагается треугольником) останется неизменной. Кстати, именно Уинтер, который из всего тренерского состава клуба был в наиболее близких и давних отношениях с Краузе, дал окончательное "добро" на назначение Коллинза старшим тренером. А в свое время Уинтер стал первым из тренеров "Буллз", кого нанял Краузе. Это произошло в 1985 г. в день, когда было официально объявлено о том, что Краузе стал генеральным менеджером чикагского клуба, Уинтер, которому было тогда 63 года, смотрел, как всегда, по телевизору спортивные новости. Вдруг он, тыча пальцем в экран, закричал жене: "Скорей иди сюда! Взгляни на того парня. Это Джерри Краузе. Готов поклясться - в течение ближайших 24 часов он позвонит мне и предложит у него работать!" Так на самом деле и случилось.

Фирменная "треугольная" атака Уинтера включала в себя множество вариантов. Игроки должны были меняться местами, занимая различные позиции, и постоянно оказывать сильное давление на оборону соперников, выискивая в ней слабые места. Уинтер надеялся, что при такой схеме атака будет строиться не только на индивидуальном мастерстве Джордана, но и на стараниях других игроков. Однако эта идея оказалась неудачной.

Майклу Джордану такая тактика вовсе не нравилась. Скептически отнесся к ней и Коллинз. Вскоре от нее вообще отказались, и вся игра снова строилась на Джордане. Впрочем, Коллинз все же варьировал тактику. Когда в очередной встрече соперники "Буллз" играли в неудобной для них манере, он уже на другой день вырабатывал противоядие, используя во многом тактику вчерашних противников.

В третий год пребывания Коллинза на его посту на тренировках можно было наблюдать странную сцену. Как водится, все тренеры сидели вместе, лишь Текс Уинтер садился подальше и делал в блокноте какие-то заметки. Его вполне можно было принять за специалиста из другого клуба, приехавшего изучать методику, принятую в "Буллз". Такое его поведение выглядело дурным предзнаменованием, и однажды Уинтер сказал Коллинзу: "Знаете ли, Дуг, меня удивляет, как вы, такой умный человек, не понимаете, что вы делаете".

Хуже того - испортились отношения между Коллинзом и Краузе. Началось все со споров по поводу приоритетов в выборе новобранцев. Разногласия между тренером и менеджером обострились в связи с обсуждением кандидатур Брэда Селлерса и Джонни Доукинза. Затем были и другие поводы для серьезных споров. К 1988 г. противостояние достигло апогея. Коллинз, никогда не умевший скрывать свои эмоции, все высказывал в открытую. Зачем Краузе постоянно путается под ногами у тренеров? Зачем он все время ездит с командой на выездные матчи? Краузе ссылался на то, что он все же генеральный менеджер. Коллинз в ответ парировал: генеральному менеджеру не обязательно сопровождать команду во всех ее перелетах - такая назойливость ни к чему. Да и присутствие Краузе на тренировках тоже раздражало Коллинза. Увидев его в зале, он всегда кричал: "Что вы здесь делаете? Какая от вас тут польза?"

Фил Джексон почувствовал, что ситуация становится опасной. Сам он ладил со всеми. Он был в прекрасных отношениях с Джонни Бахом, который преподал ему множество полезных уроков. Джексон испытывал столь же теплые чувства к Тексу Уинтеру и даже ладил вроде бы с Джерри Краузе. Он, конечно, знал все его недостатки, но ценил его ум (хотя бы за то, что все-таки именно Краузе додумался его нанять) и легко с ним уживался. У Джексона даже была перспектива стать со временем старшим тренером клуба. Однако почти десять лет спустя, в 1997 г. выяснилось, что Краузе присмотрел в штате Айова тренера Тима Флойда и собрался взять его на место Джексона. Филу сообщили, что Джерри просто без ума от Флойда. Джексон, подумав секунду, отреагировал: "Когда-то он был без ума и от меня".

В общем, в сезоне 1988/89 г. все началось разваливаться. Одним из тревожных сигналов стала накануне Рождества игра "Буллз" в Милуоки. Коллинза перед этим матчем от должности временно отстранили, и он передал бразды правления Джексону, тщательно предписав ему, что и как делать. "Буллз" находились тогда не в лучшей форме, и Джексон, аккуратно записав наставления Коллинза, пошел на риск, предоставив своим подопечным свободу - пусть, мол, сами определят ритм игры. "Буллз" в результате победили. Что особенно болезненно воспринял Коллинз, так это то, что Краузе и его жена Тельма пригласили жену Джексона Джун сесть рядом с ними на трибуне стадиона. Все чикагские телезрители это, конечно, отметили. "Зря я приняла их приглашение - это настоящая политическая ошибка", - сказала Джун Джексон через несколько лет, когда ее муж окончательно разругался с Краузе. А поводом для этой реплики послужила свадьба падчерицы Джерри. На торжества были приглашены все тренеры клуба вместе с женами и даже Тим Флойд из Айовы (тоже с женой), а вот Джексонов об этом событии даже не известили. О том, что состоится свадьба, они узнали случайно. Шери, жена Билла Картрайта, позвонила Джун, поинтересовавшись, в каком наряде она явится на прием.

Но это было позже. А тогда присутствие Джун Джексон на трибуне рядом с четой Краузе разъярило Коллинза. Для него это выглядело каким-то заговором. На следующий день он открыто обвинил Джексона в том, что тот подрывает его авторитет, а заодно ставит под сомнение всю его философию баскетбола. Кроме того, он заявил, что Джексон вместе с Краузе затеяли против него серьезную интригу, что в принципе было не так. Вскоре состоялась долгая и малоприятная беседа Коллинза с Краузе и Джексоном, в результате которой отношения между старшим тренером и его помощником окончательно разладились.

Через несколько недель Джексон полетел в Майами на матч, где ему нужно было присмотреться к потенциальным новобранцам "Буллз". Но случилось так, что на игру он опоздал. На следующий день ему позвонил Краузе и предупредил, чтобы до конца сезона он подобных оплошностей больше не допускал. Это пожелание менеджера прозвучало довольно зловеще. А тут еще и для команды конец сезона сложился неудачно: из оставшихся десяти матчей "Буллз" проиграли восемь. Руководство клуба рассчитывало, что в том сезоне чикагцы одержат примерно 55 побед. На самом же деле "Буллз" победили лишь в 47 встречах. По окончании сезона Дуга Коллинза уволили, и место старшего тренера занял Фил Джексон.

Фил этого даже не ожидал. Он полагал, что на смену Коллинзу придет Билли Маккинни, которому покровительствовали и Уинтер, и Краузе. Но Билли предложили хорошую работу в "Миннесоте", и он ушел в тот клуб, не дожидаясь благословения Краузе. Джексону было тогда 44 года. Перед тем как принять окончательное решение о его утверждении на столь ответственный пост, Джерри Рейнсдорф позвонил Биллу Брэдли, ставшему к тому времени сенатором США. Владелец "Буллз" знал его с давних времен, они вместе участвовали в политических играх демократической партии. "Как ты думаешь, хороший ли старший тренер выйдет из Джексона?" - спросил Рейнсдорф. Брэдли ответил утвердительно: "Он думает о команде в целом, но при этом видит в каждом игроке индивидуальность. Это тебе не сержант морской пехоты, который старается всех подогнать под одну гребенку. Он в каждом ценит личность - в этом его большое преимущество".

Джексон, кстати, к тому времени стал вполне респектабельным джентльменом. Никто уже не принимал его за стареющего хиппи. Уже в первый год работы в "Буллз" он появлялся на людях тщательно выбритым. На второй год он позволил себе отрастить усы, но это в НБА не возбранялось. Если же мы взглянули бы на его фото, снятые за последующие десять лет, то удивились бы, насколько быстро он седел - то ли гены, то ли изнурительно нервная работа.

С годами Джексон увлекся буддистской философией, но это не помешало ему оставаться бескомпромиссным бойцом на ниве баскетбола. У него было своеобразное раздвоение личности. Впрочем, и в обыденной жизни он сохранял бойцовский дух, привитый ему с детства. Не зря же его мать всегда подстегивала его стремиться к большему. Когда Филу было два года, она с определенным намеком говорила ему, что лексикон его старшего брата в таком возрасте составлял около тысячи слов. Так что Фил с ранних лет привык ставить перед собой большие цели.

С годами Фил Джексон разошелся с родителями в религиозных убеждениях, хотя и не в той мере, что его братья. Чак Джексон вообще отверг все идеи христианства, а Джо Джексон, по образованию психолог, увлекся восточными религиями - причем в большей степени, чем Фил. Фил же с годами пришел к религии, которая представляла собой замысловатую смесь христианства, дзен-буддизма и верований американских индейцев.

Религиозные убеждения Джексона явились результатом его тридцатилетних духовных исканий, в ходе которых он пытался объединить в одно целое вопросы религии и этики. В итоге он создал для самого себя некий кодекс поведения, где поставил во главу угла терпимость по отношению к окружающим.

Он выработал в своем характере черты, основанные скорее на общечеловеческих ценностях, чем на материальных соображениях. Джексон хотел наслаждаться не благами потребительского общества, а нечто большим, хотя, конечно, как преуспевающий тренер, он не был обделен земными радостями. Излюбленной фразой его матери была "Единственный, кто знает ответы на все вопросы, - это Иисус Христос". Однако он относился к таким категорическим утверждениям весьма скептически. Мать, правда, никогда не теряла надежды, что ее сын вернется в лоно традиционной церкви. Несколько лет назад известного журналиста Гарри Уиллса попросили представить Джексона широкой чикагской аудитории. Гарри первым делом позвонил матери Фила Элизабет и, чтобы узнать кое-какие подробности, поговорил с ней о ее сыне. Заканчивая беседу, Элизабет сказала: "Скажите, пожалуйста, моему сыну, что я все же надеюсь, что когда-нибудь он вернется домой и станет священником".

Надежды матери, разумеется, не сбылись. В своих духовных поисках Джексон пытался в той или иной форме остаться христианином, но религиозные догмы, которые ему прививали в детстве, он решительно отвергал. Весной 1998 г. Джексон отправился в кинотеатр посмотреть "Апостола", блестящий фильм, где Роберт Дюваль играл евангелистского священника. Усаживаясь в кинозале рядом с мужем, Джун почувствовала, что все его тело напряжено. По мере того как действие в картине разворачивалось, Фил все более и более "окаменевал". Видно, фильм затронул какие-то тайные струны его души. Бывая в родных краях, Джексон посещал церковь своих родителей: ему не хотелось огорчать мать и нарушать обещание, данное отцу, когда тот был при смерти. Однако чувствовал он там себя неприкаянным.

Как-то несколько лет назад в Бигфорке, штат Монтана, местный священник, обращаясь к прихожанам, призвал их еще крепче уверовать в Христа и добавил, что среди них находится один очень известный человек (это был Джексон), который удостоился многих мирских почестей. "Но эти почести, сын мой, не приведут тебя в царство Божие. Ты слышишь, как Христос тихо говорит тебе: "Возвращайся в дом родной, грешник"?"

Слова священника больше взволновали Джун, чем Фила. "Джун, - успокаивал он жену, - священник попросту выполняет свои обязанности. Одна из них - заставить меня почувствовать свою вину".

Детство Фила проходило в строгой, даже суровой атмосфере. Там, в Северной Дакоте, сама земля неласковая, да и родители мальчика отличались несгибаемым религиозным фундаментализмом. Билл Брэдли, товарищ Фила по нью-йоркскому клубу "Никс", на всю жизнь оставшийся его другом, сам происходил из хорошей, крепкой семьи уроженцев Среднего Запада. Он вспоминал, как после первого сезона Джексона в "Никс" он приехал погостить к нему в Северную Дакоту. Он быстро понял, что детство их прошло примерно в одинаковых условиях - неприхотливый быт, почитание старших и прочее. Однако Джексон каким-то странным образом воплощал в себе людскую разобщенность, постоянное одиночество. Такого Билл еще не видел. Колеся вместе со своим другом но равнинам Северной Дакоты, Брэдли испытывал ощущение, что вокруг простирается лунный пейзаж. Люди здесь были болле разобщены, чем даже жители сельской глубинки штата Миссури.

Человеческой речи почти не слышалось. Когда друзья проехались по нескольким маленьким городишкам, Брэдли очень четко представил себе, в какой обстановке прошло детство Джексона. Собственно говоря, примерно в такой же обстановке прошло детство и самого Брэдли, только в другом штате - Миссури, в местечке с громким названием Хрустальный город. "Да, Фил такой же, как я, - подумал Билл, - но в нем сильнее сидит чувство одиночества".

Родители Джексона, Чарльз и Элизабет, оба были пятидесятники - представители харизматического религиозного движения, прокатившегося по стране после Первой мировой войны. Отец Билла был родом из Восточной Канады, мать родилась на Западе США, а познакомились они друг с другом в Виннипеге, в центральном колледже Священного Писания. В церквях, куда их забрасывала судьба, отец вел утренние службы, а мать - вечерние. Как вспоминал Фил, в их проповедях слишком часто упоминался адский огонь, ожидающий грешников. Никто из них в семье не ходил ни в кино, ни на танцы. Никто не пил и не курил. В доме даже не было телевизора, хотя телестанцию в окрестностях со временем соорудили. Все остальные религии и религиозные течения категорически отвергались.

Когда Фил, придя однажды из школы, сообщил родителям, что в их классе появился новичок, мать тут же его спросила: "Он христианин?" Фил не успел поговорить с новичком на эту тему, но если бы он ответил матери: "Нет, он католик", - то заслужил бы ее похвалу. Единственной книгой в доме была Библия. Правда, Джексоны выписывали журнал (всего один) "Ридерс Дайджест" - издание вполне светское. Дети обязаны были вырасти достойными гражданами и людьми уравновешенными. Выходить из себя считалось недопустимым. Не случайно Джун, жена Фила, заметила как-то, что ее мужу несвойственно такое естественное для человека чувство, как гнев, а когда он замечает, что в ком-то другом вспыхивает ярость, он сразу же начинает нервничать. "Таковы уж его религиозные убеждения, - пояснила Джун, - да и домашнее воспитание сказалось. В их семье гнев считался большим грехом".

Когда в школе устраивали танцы, Филу ничего не оставалось делать, как довольствоваться ролью зрителя. Когда сыновья Чарльза Джексона - Чак, Джо и Фил - спрашивали отца, нельзя ли им вместе со школьными приятелями пойти в кино, отец неизменно отвечал: "Мы в кино не ходим". Ребята интересовались почему. "Светские занятия не для нас, мы живем в другом мире и должны вести себя не так, как обычные люди", - объяснял отец. Фил впервые попал в кинотеатр, когда уже заканчивал среднюю школу, а первый свой танец совершил уже в колледже, причем в обоих случаях испытывал серьезное чувство вины.

Решения в семье Джексонов диктовались не радостями жизни, а обязанностями. Когда старшие мальчики стали уже тинейджерами, семья должна была принять серьезное решение, связанное с новым местом работы родителей. До той поры они жили в Монтане, где детям очень нравилось, а теперь предстояло выбрать, то ли ехать в Айдахо, штат живописный, с пышной растительностью, во многом напоминающий Монтану, то ли отправляться в городок Уиллистон, в Северную Дакоту, штат унылых пейзажей и довольно сурового климата. Дети, конечно, мечтали об Айдахо, но преподобный Джексон избрал, разумеется, Уиллистон. "Господь хочет, чтобы я ехал именно туда", - заявил он. Дети Джексонов - три мальчика и их сводная сестра - оказались в этом маленьком городке в трудном положении. Ведь они были детьми священника, и взрослое население города внимательно следило за каждым их шагом. Кроме того, им строжайше запрещалось даже в малейшей степени нарушать Божьи заповеди и строгие порядки, заведенные в их семье. Нельзя было огорчать родителей тем, что они поддались искушению дьявола (хотя в принципе многие дети священнослужителей ведут себя далеко не идеально). Между прочим, Чарльз Джексон, несгибаемый в своих религиозных убеждениях, был, по сути, человеком мягким и очень добрым. Многие его искренне любили и уважали. В Уиллистоне он занимал большой пост, контролируя работу своих коллег по конфессии в масштабах всего штата. Под его наблюдением находилось около 70 церквей. В свое время эта должность перешла к нему от его же племянника, поскольку тот допустил какие-то серьезные промахи. Но племянник из-за этого не испытывал к дяде никакой зависти. Более того, безмерно уважал и ценил доброту вплоть до его кончины.

Элизабет Джексон, наоборот, отличалась суровым и жестким нравом и не давала детям спуску. Она и ее сестры и братья выросли в очень бедной семье. Джо Джексон вспоминал, что дом бабушки и дедушки (по материнской линии) в Монтане был крайне ветхим строением, и порой там бывало страшно холодно. Из-за осенней уборки урожая Элизабет приходилось пропускать в школе первые шесть недель учебного года. Трудное детство закалило ее характер, сложности жизни она переносила достойно. В возрасте 18 лет Элизабет уже преподавала в школе на востоке Монтаны. Школа эта была настолько бедна, что зимой приходилось в классах топить печки сухими коровьими кизяками. "Вы сможете стать теми, кем захотите, - говорила Элизабет своим детям, - но для этого уже сейчас надо упорно трудиться". Она заставляла их заучивать целые абзацы из книг и определения значений слов, приведенные в словарях. Если кто-то из мальчиков пытался отлынивать, его задание удваивалось. Элизабет не желала, чтобы в доме росли лентяи, да и сама она трудилась не покладая рук. В доме было четверо мужчин (отец и три сына), и все они каждый день надевали свежие белые рубашки. Нетрудно подсчитать, что за неделю Элизабет приходилось перестирать и перегладить 28 рубашек. В общем, каждый день у нее был расписан буквально по минутам.

Хотя дети Джексонов не пошли по стопам родителей, главный урок матери они хорошо усвоили. А заключался он в следующем: нельзя растрачивать ничего из того, чем наделил тебя Бог. Наоборот, надо выжать максимум из своего природного таланта.

Идея о высоком предназначении человека пронизывала весь дом Джексонов. В комнате Фила, когда он бы еще совсем маленьким, Элизабет повесила большой лист бумаги с цитатой из Евангелия от Иоанна: "Ибо так возлюбил Бог мир, что отдал Сына своего единородного, дабы всякий, верующий в Него, не погиб, но имел жизнь вечную".

Еще будучи мальчиком, Фил чувствовал себя неловко, присутствуя при религиозных обрядах евангелистов. Слишком там много было показных эмоций. Прихожане кричали, бросались на пол и катались по нему. Всех их он знал, и в обыденной жизни это были вполне уравновешенные, спокойные люди, а здесь, в церкви, они входили в дикий экстаз. Парнишку это нервировало, и он старался держаться подальше от подобных зрелищ.

Все трое сыновей Чарльза Джексона, из которых Фил был самым младшим, увлекались спортом. Чак полагал, что спорт был для них одной из немногих отдушин и в значительной степени возвращал их в нормальную жизнь: здесь они могли свободно вести себя, делать то же самое, что все их сверстники. Родители одобряли спортивные увлечения сыновей - уж лучше вести здоровую жизнь, чем смотреть порочную, изобретенную дьяволом кинопродукцию Голливуда. Поскольку старшим братьям пришлось все же выдержать "битвы" с родителями, скажем, за право играть в футбол по вечерам в пятницу, то Филу, когда он подрос, дорога была чуть-чуть расчищена. Ему разрешалось играть в футбол когда угодно. Фил с удовольствием отметил про себя, что дальние поездки на игры с командами других школ автоматически освобождают его и его братьев от слишком частого посещения церкви.

В раннем детстве братья Джексоны были искусственно ограждены от сверстников. Это отчуждение от обычного мира сказывалось на них и когда они подросли. В самом деле, о чем они могли говорить со сверстниками? Обсуждать фильмы, которые они не видели, или телепрограммы, которые они никогда не смотрели? Вспоминать музыку, под которую они никогда не танцевали? "Нам нелегко было общаться со сверстниками, - вспоминал Чак Джексон. - Ранняя изоляция от обычного мира детства даром не прошла".

Еще в детстве Фил Джексон внутренне отвергал религию своих родителей, а когда стал взрослеть и искать собственные духовные идеалы, он стал человеком на редкость терпимым к окружающим. Как однажды заметил его брат Джо, они выросли в доме, где все было строго регламентировано. Фил в такой религиозно-нравственной казарме чувствовал себя неуютно. Немудрено, что, вырвавшись с годами на свободу и сталкиваясь с людьми, ни в чем его не ограничивающими, он невольно тянулся ко всем, мало обращая внимания на их недостатки. "Фил, - говорила о нем его мать, - во всех трениях между людьми выполняет роль смазки в механизме". Такого же примерно мнения придерживалась и Джун Джексон. Она видела, что ее муж умеет прекрасно ладить с самыми разными людьми. Он внимательно всех выслушивал. Будучи человеком проницательным, он, конечно, понимал, кто есть кто, но принимал всех такими, какие они есть. Более того, иногда он любил своих знакомых именно за их недостатки. Его необычайно интересовал внутренний мир тех, кто его окружал. Поэтому как тренер он стал с годами удивительно тонким и чутким психологом.

Многое в поведении Джексона было обусловлено врожденными чертами его характера, но многому он научился в нью-йоркском клубе "Никс" от своего тренера Реда Хольцмана. Лишь с годами Фил оценил, насколько умным наставником был этот человек. Вот один из примеров. Когда Джексон только что приехал в Нью-Йорк, ситуация в команде была взрывоопасной. Шла речь о том, кому больше проводить времени на площадке - Биллу Брэдли или Кеззи Расселу. Брэдли был белый, Рассел - темнокожий. Оба они еще в колледжах считались звездами. Их популярность особенно возросла после хорошо запомнившегося зрителям матча серии "плей-офф" на первенство НАСС, в котором встретились команды их колледжей. Но в НБА оба парня приживались с трудом. Брэдли был слишком медлителен для защитника, а в игре Рассела казалось слишком много недостатков. Неплохой в принципе снайпер, он, бросая по кольцу, часто позволял себе небрежность. Делал много неточных передач, и вообще его игра в обороне отличалась нестабильностью.

У каждого из них были, конечно, свои сторонники. Брэдли поддерживали выпускники элитных университетов Северо-Восточного побережья США, имевшие большой вес в общественной жизни Нью-Йорка. "Клан" Рассела был, разумеется, малочисленный и не столь авторитетный. Впрочем, в него затесались несколько известных журналистов, которые шатались с Кеззи по злачным местам, покровительственно хлопали его по плечу и на все лады расхваливали его.

Так или иначе, ситуация складывалась неприятная, а ведь многие ньюйоркцы с восторгом реагировали на успехи их клуба и оптимистично расценивали его будущее. Что делать? Оба парня уже успели прославиться в мире студенческого баскетбола. Кому отдать предпочтение. Сложность еще в том, что они представители разных рас, и выбор, который сделает руководство клуба, может обострить социальную обстановку в огромном городе.

Хольцман поступил мудро. Он сохранял полный нейтралитет, не делал никаких публичных заявлений и вообще вел себя так, будто никакой проблемы здесь не существует. Пусть сама команда разберется, кому из этих ребят можно доверить больше игрового времени.

"Я думаю, Ред с самого начала понял, что Билл, с его умом и интеллигентностью прирожденный лидер, - говорил впоследствии Джексон. - Скажу больше: тренер понял, что Билл начал вести за собой команду еще тогда, когда свою собственную позицию на площадке не определил. Однако он сумел привнести в команду дух умной, искусной игры, и ребята его поняли. Вот Ред и решил: пусть другие, а не он сам сравнивают ценность Билла и Кеззи. Первое слово - за игроками клуба. Второе - за его болельщиками".

Ко второму его сезону в НБА Брэдли отвели роль "маленького" форварда. Он искусно играл без мяча, чем создавал партнерам хорошие условия для точных бросков. Команде это пошло на пользу. Когда Билл появлялся на площадке, игра "Никс" сразу оживлялась и становилась более осмысленной. Что же касается Рассела, то он в мастерстве не прибавил и выглядел не слишком сообразительным. Однако он все же оставался талантливым игроком, и, когда команде срочно было необходимо набрать несколько решающих очков, Хольцман тут же выпускал на площадку Кеззи. Но шло время, и постепенно Рассел все дольше сидел на скамейке запасных, а Брэдли все больше времени проводил в игре. Так вот и решалась благополучно, сама собой, та дилемма. Всем ведь стало ясно, что сыгранные действия команды во многом зависят от бесконечных перемещений Брэдли. Сами игроки говорили об этом в раздевалке, причем чаще всего хвалили Билла именно темнокожие баскетболисты.

Разговорчивый Рассел в раздевалке постоянно нес всякую чушь. Брэдли же, наоборот, держался спокойно и был немногословен: он побаивался, как бы его не объявили очередной Большой белой надеждой. А темнокожие игроки тем временем подкалывали Рассела, который, желая, видно, подчеркнуть свою образованность, злоупотреблял вычурными фразами. Особенно любил подшучивать над ним Уолт Беллами. Сидя полуголым и имитируя оксфордское произношение, он обращался к Кеззи: "А теперь, мистер Рассел, вы, как известный эксперт в области английского языка, должны объяснить нам, несчастным неучам, значение этого длиннющего слова, которое вы только что произнесли..."

Хольцман по отношению к Расселу вел себя предельно тактично, никогда не высказывая в его адрес слов неодобрения. Он предпочитал видеть в нем то, что ему хотелось бы видеть, и намеренно закрывал глаза на его недостатки. Он был уверен, что сами игроки, белые и черные, люди уже достаточно взрослые, разберутся, в конце концов, что к чему. Единственный раз он напустился на Рассела, когда тот нарушил порядки, заведенные в клубе. А одно из правил было такое: отправляясь на выездной матч, игроки едут вместе, единой командой. Однажды ньюйоркцы поехали в Филадельфию. Кеззи Рассел, только что купивший новый "кадиллак", решил шикануть и, проигнорировав клубный автобус, поехал своим ходом. Уже в Филадельфии незадолго до матча Ред спросил его, во сколько обошлись ему дорожные сборы. Кеззи сообщил, что ему пришлось в общей сложности заплатить 8 долларов. "Прекрасно, - сказал Ред, - можешь вычесть их из 100-долларового штрафа, который налагается на тебя за путешествие в одиночку. Таким образом, заплатишь всего 92 доллара, а не целых 100". Это со стороны тренера был намек, что правила есть правила и распространяются они на всех без исключения.

Став за штурвалом чикагского клуба, Джексон, в свою очередь, столкнулся с аналогичными проблемами, требующими точного расчета - словно задачи по химии, когда нужно смешивать различные вещества.

Получить работу в Чикаго - это шанс, который выпадает, возможно, лишь раз в жизни, но и с ситуацией Джексон столкнулся достаточно серьезной. Ему предстояло тренировать лучшего игрока НБА, а вместе с ним группу других игроков, ребят явно талантливых, но не достигших еще профессиональной зрелости. Как сделать из такой необычной команды единое целое? Джордан выступал за "Буллз" уже шестой сезон и, набравшись опыта, оценивал положение дел в команде весьма скептически. Он уже смирился с тем, что тренеры так и не выработали эффективной тактической схемы атак, и перестал доверять почти всем партнерам, за исключением, может, Паксона. Главной проблемой для Джексона стало решить, кому сколько отвести времени на владение мячом. Сколько, например, бросков возложить на Джордана? (Говоря честно, число его бросков следовало бы уменьшить, перераспределив излишки между его партнерами.) Если Майкл в своем деле гений, то его гениальность надо гармонично увязать с талантами простых смертных.

Команда, доставшаяся Джексону, находилась на перепутье. Если Коллинз, можно сказать, сжег себя и игроков своими бурными эмоциями, то он все же сделал из Пиппена и Гранта баскетболистов экстракласса. Именно благодаря Коллинзу Джексон получил команду, стоявшую на пороге великих успехов. Те же Пиппен и Грант вполне могли бы выступать в матчах "Всех Звезд".

Но главной проблемой для Джексона оставалась выработка новых тактических схем в нападении, он не считал себя крупным специалистом в построении атаки, но надо же было что-то придумать. К приходу Джексона атаки чикагцев строились почти исключительно на уникальном мастерстве Джордана. Схема была достаточно проста: "Отдаем мяч Майклу, а сами разбегаемся в разные стороны, чтобы не путаться у него под ногами". Нужно было, конечно, создать другой тактический рисунок, чтобы в атаке активно участвовали и другие игроки, четко знавшие свои роли, и Джексон прекрасно понимал, насколько трудно даже хорошим баскетболистам достойно играть рядом с такой суперзвездой и таким требовательным партнером, как Майкл Джордан. Как заметил однажды Дэйв Корзайн, Джордан настолько велик, что, когда "Буллз" выигрывают, это целиком его заслуга, а когда проигрывают, его вины нет никакой - виноваты его партнеры.

Серьезной проблемой для нового тренера было окончательно разобраться в том, как все же Майкл расценивает своих партнеров: ведь надо уговорить его почаще делиться с ними мячом, не всегда брать игру на себя. Джордан видел, конечно, что Грант заметно вырос как профессионал, но он все же не считал его особенно умным игроком и, кроме того, сомневался, можно ли ему доверить решающие броски, когда до конца матча остаются считанные секунды, а ситуация - критическая. С Пиппеном дело обстояло сложнее. Уровень его мастерства постоянно рос, по игре в защите он почти сравнялся с Джорданом, и он на удивление тонко понимал игру. Правда, броски по кольцу ему не всегда удавались.

Но главное не это. Важно другое - выдержит ли он психологические нагрузки самых ответственных и решающих матчей? Джордан в этом сильно сомневался, и Пиппен знал о его сомнениях. Вообще говоря, в команде был всего лишь один игрок, которого Майкл считал удобным и абсолютно надежным партнером, - Паксон. Это всех удивляло, поскольку другие игроки, которым приходилось играть в защите на пару с Паксоном, были им недовольны. Паксон к тому же плохо бросал по кольцу. Но он обладал редким и ценным качеством - он трезво оценивал свои способности. Это как раз и устраивало Джордана. Играя рядом с Майклом, Паксон точно знал, что от него требуется, и - а это даже важнее - точно знал, чего ему делать ни в коем случае нельзя.

Джексону в принципе нравилась атака по системе "тройной пост", придуманной Тексом Уинтером. Когда-то они вместе проработали один сезон в летней лиге, и уже тогда Фил согласился с идеей Текса. Сейчас он думал о том, что Джордан со своим огромным талантом как раз создан для такой тактической схемы, при которой игроки молниеносно перемещаются из одной точки в другую, меняясь местами, и каждый в точности знает свою роль.

Учитывая физическую силу и прыгучесть Джордана, Джексон решил поставить его на острие атаки. Это усилит наступательную мощь команды, а кроме того, пойдет на пользу Майклу: на новой позиции он не будет затрачивать столько энергии, как сейчас, и сохранит силы, чтобы подольше выступать в НБА. Тактика "тройного поста" требует от игроков высокого мастерства и долгих специальных тренировочных программ. Одни баскетболисты быстро приспосабливаются к этой схеме, другие так и не могут постичь суть перемещений, где от них требуются одновременно и строгая игровая дисциплина, и способность импровизировать. Проблема была еще в том, согласится ли Джордан с новой идеей тренера, а если даже и согласится, окончательно отработать эту схему на практике можно лишь за два сезона.

Как вы уже знаете, Джексон играл в свое время за "Никс", где почти не было гигантов и могучих атлетов. Однако за счет быстрого темпа, постоянного движения и продуманной игры команда постоянно побеждала соперников, делавших ставку на силовую борьбу и жесткий прессинг. Вспомнив былые времена, Фил понял, что сейчас он располагает игроками, которые смогут реализовать его идею.

Джексону предстояло обсудить свой план с Тексом Уинтером и Майклом Джорданом, каждый из которых имел свою концепцию баскетбола. Тексу было тогда уже 68 лет, из которых более 40 он проработал тренером. Его карьера началась в 1947 г. с должности помощника тренера в университете штата Канзас. Его годовой заработок составлял 3 тысячи долларов.

Текс был занимательным рассказчиком и откровенным собеседником. Он всегда и по любому поводу стремился высказать свое мнение и говорил все в открытую. Юность Уинтера пришлась на самые тяжелые годы Великой депрессии. Он хорошо помнил ту нищую Америку, большинство жителей которой еле-еле сводили концы с концами и не имели никакой возможности пробиться в средний класс. Некоторым молодым парням из нынешних "Буллз" он годился в дедушки, и в их глазах его консерватизм выглядел как старческие причуды. Текс отличался скупостью. Если он приглашал на ланч приятеля и, как водится в таких случаях, расплачивался за двоих, то сумма счета составляла не более 8-9 долларов. Перед матчами клуб обычно выставлял прессе бесплатное угощение. Почти все тренеры "Буллз" к этим блюдам не притрагивались, считая их несъедобными. И лишь Текс, дитя депрессии, охотно подсаживался к журналистам.

Краузе остановил свой выбор, сразу же познакомившись с ним. Ему нужен был солидный авторитетный человек типа гуру. Однако Текс так и не стал человеком Краузе - он оставался котом, который гулял сам по себе. При этом он являл собой образец кристальной честности, за что все его любили и уважали. Он был прост, прямодушен и чурался ненужных интриг. Уинтер не переносил внешнюю помпезность нынешнего баскетбола - шум тусовки, гул фанфар, чествование знаменитостей. Он считал, что вся эта мишура лишает спорт главного его содержания. В своем деле Текс был непревзойден. Репортеры, ценившие весомость и точность его суждений, не давали ему покоя, да и в клубе все к его мнению прислушивались. Текс точно определял, как надо строить игру в том или ином матче. Однако его видение баскетбола было диаметрально противоположным взглядам Майкла. В определенном смысле оба были правы, и оба заблуждались. Джордан, с его уникальными спортивными данными, с его умением в одиночку переломить ход игры, считал, что Уинтер увяз в допотопной концепции, созданной, когда в баскетболе не было суперзвезд. Тогда все строилось на системе, которая, по мнению Майкла, компенсировала отсутствие талантливых игроков. Весомость аргументов Майкла нельзя было недооценивать: никто, кроме него, не умел так строить оборону или так молниеносно прорываться к кольцу соперников. Причем проделывал он все это чисто инстинктивно. Играл бы он по системе - утратил бы свой чудодейственный инстинкт.

Уинтер, разумеется, не мог смириться с тем, что успех атаки зависит всего лишь от одного игрока, хоть он и суперзвезда. "Я действительно считаю Майкла великим игроком, - часто повторял Уинтер, - но я не идолопоклонник".

Майкл и Текс часто спорили друг с другом.

"В слове "команда" нет буквы "я"", - говаривал Уинтер. "Зато она есть в словосочетании "лучшая команда"", - парировал Джордан.

В глубине души Джордан чувствовал, что баскетбол изменился. С приходом нового поколения игроков, парней талантливых, высокорослых и быстрых, традиционная система строгой установки на игру устарела. Все решало индивидуальное мастерство игроков, которые умели точно бросать по кольцу в любых ситуациях и из любых положений. И в НБА никто в индивидуальном мастерстве не мог сравниться с Джорданом. Поэтому Майкл воспротивился намерениям Джексона возродить систему "тройной пост". Коллинз в свое время пытался сделать пробные шаги в этом же направлении. Майкл тогда не проявил энтузиазма. Сейчас же его протест был более категоричен. Он опасался, что новая тактика ограничит свободу его действий и ничего хорошего взамен не принесет. "Атака, где у всех равные возможности", - говорил он, не вкладывая в свои слова ни капли одобрения. Джексон пытался объяснить ему свой план иносказательно: мяч, мол, напоминает бегающее световое пятно от луча прожектора, а прожектором не может управлять один человек. Втайне Джексон надеялся на неимоверное спортивное честолюбие Джордана. Он знал, что Майкл больше всего стремится не к личным достижениям, а к тому, чтобы "Буллз" стали чемпионами НБА. Беседуя с Джорданом, тренер всегда подчеркивал: да, до серии "плей-офф" команда дошла благодаря блестящей игре Майкла. Но на этом ее потенциал исчерпан. На следующих этапах этой серии Джордан столкнется с гигантскими защитниками, которые нейтрализуют даже его - великого игрока, и все усилия команды окажутся тщетными. Джексон даже сказал Майклу, что, если он не станет в очередной раз лучшим снайпером НБА (а им он становился последние два сезона), это не столь уж большая потеря.

Так в том году и началось противостояние между Филом Джексоном и суперзвездой его клуба. Оба при этом проявляли удивительное упорство и несговорчивость. Джордан по-прежнему не был уверен в надежности своих партнеров, и Джексон соглашался с ним. Что делать - лучших не найти. Но они не станут лучше от того, что Майкл по-прежнему будет брать игру на себя. Надо делиться с ними мячом и дать им шанс. В противном случае следующий сезон не принесет команде серьезных успехов. В очередной серии "плей-офф" "Буллз" могут встретиться команды с мощной линией защиты, которая сведет все усилия Джордана на нет. И при всем таланте Майкла дальше сегодняшней отметки клуб не продвинется.

Первый сезон Джексона в "Буллз", то есть 1989/90 г., был отмечен трудными и не всегда успешными поисками путей к созданию в команде устойчивого психологического климата. Только при таких условиях клуб может выступать стабильно, без срывов, а стабильность - это то, что отличает чемпиона от других команд. Система "тройной пост" для многих игроков оказалась сложной. "Все равно что разучивать бальные танцы", - шутил Уилл Пердью, неуклюжий задний центровой.

В этом сезоне Джордан иногда играл в нападении и порой - неудачно, из-за чего, конечно, расстраивался. При новой тактике он уже почти не совершал свои былые лихие рейды к кольцу соперника, а при игре в пас партнеры часто его подводили. Сделает он выверенную передачу своему товарищу, а тот теряет мяч. Иногда Джордан терял терпение и, как раньше, брал игру на себя. Джонни Бах, бывший военный моряк, старый морской волк, его в таких случаях поддерживал. "Майкл, - говорил он, - я не старший тренер, а всего лишь его помощник, но знаешь, какой приказ отдавал в критических ситуациях адмирал Хэлси? Я тебе скажу какой: "Идем в атаку!" Джордан слушал Баха, расплываясь в радостной улыбке. В конце матча, когда счет был почти равным, Майкл начинал играть по своим правилам. Три-четыре броска в высоком прыжке - и "Буллз" праздновали победу. После финального свистка Джордан подшучивал над Уинтером, создателем "тройного поста". "Текс, я приношу вам свои извинения за то, что в конце игры выпал из вашей схемы".

Несмотря на все сложности, клуб тем не менее шел в гору. Во всяком случае, формировалась настоящая команда, причем команда, игравшая по схеме "тройной пост". Во второй половине сезона "Буллз" достигли фантастического результата, выиграв 24 матча и уступив лишь в трех. Джексон поступил очень умно, приняв компромиссное решение, устроившее и Текса Уинтера, и Майкла Джордана. В конце концов, пресловутый "треугольник" не мешал Майклу иногда взрываться и доставлять соперникам неприятности. Джонни Бах занял позицию где-то между Уинтером и Джорданом. Он всегда восхищался мастерством Майкла и, как сам Джордан, считал, что в каждом матче может наступить момент, когда надо забыть о наставлениях тренера и полагаться на собственный инстинкт или на интуицию. Но и Уинтер был в восторге от Майкла. Ему еще не доводилось видеть, чтобы столь яркий талант подчинился игровой дисциплине и играл бы по системе, сковывающей его уникальные способности. Более того, Джордан стал приучаться к коллективной игре, и, чем больше он делился мячом с партнерами тем лучше они с ним взаимодействовали. Команда преобразилась. В серии "плей-офф" "Буллз" в первом круге победили "Милуоки" со счетом 3:1, а во втором круге одолели "Филадельфию" (4:1).

В финале конференции "Буллз" пришлось встретиться с "Пистонс". В 1988 г. они выиграли у них всего одну встречу, в 1989-м - две. На сей раз "Буллз" чувствовали, что готовы на большее. Правда, первые две встречи с детройтцами они проиграли, но потом выиграли два матча в Чикаго. Джексон был уверен, что его команда более талантлива, просто ей недостает уверенности и опыта соревнований на столь высоком уровне. Он верил также, что "Буллз" поможет боевой дух Джордана. Рассчитывал он и на то, что Чак Дейли, тренер "Детройта", будет ориентироваться на прежнее амплуа Майкла и попадет таким образом в ловушку. Однако Чак сочинил другую заготовку: он сделал ставку на силовую игру. Джордан в оставшихся встречах, казалось, превосходил себя, но игры шли по сценарию Чака Дейли. Джексон надеялся, что его команда продемонстрирует более умную игру и за счет скоростных действий разрушит оборону соперников, тем более что из детройтских "великанов" только Родман мог сравниться в скорости с чикагцами.

Оправдав надежды тренера, "Буллз" выиграли третью и четвертую встречи. Пятая состоялась в Оберн-Хиллс. "Пистонс" разгромили "Буллз", но в шестом матче, у себя дома, чикагцы взяли реванш. Седьмая встреча снова прошла в пригороде Детройта. "Буллз" оказались к ней совершенно не готовы. У Паксона не зажила травма лодыжки, а Скотти Пиппен вообще был, что называется, "разобран".

Удивительное совпадение: годом раньше он выбыл из строя в ходе шестой игры. Уже на первой ее минуте Билл Леймбир с такой силой ударил его локтем по голове, что Скотти получил сотрясение мозга. И вот на сей раз, перед самым ответственным матчем у него разыгралась мигрень. Команда уже готовилась к выходу на площадку, а у Пиппена глаза застилала пелена. Он принял несколько таблеток аспирина, но голова после этого разболелась еще больше. Скотти сказал Марку Пфайлю, одному из тренеров "Буллз", что у него проблема со зрением. "Но играть ты сможешь?" - спросил Пфайль.

Пиппен собрался было сказать: "Не смогу", но за него ответил Джордан: "Конечно, сможет, черт бы его побрал!" Пфайль приложил к голове Скотти пакет со льдом, и тот вышел на площадку. Но в игре он фактически не участвовал. Совершив 10 бросков, он попал в цель лишь один раз. Позже он признался, что с трудом отличал своих партнеров от игроков "Пистонс". В итоге детройтцы победили с разницей в 19 очков. Для "Буллз", и в особенности для Джордана, сокрушительное поражение стало страшным ударом.

После игры Майкл был безутешен. Когда он с потерянным видом брел к автобусу, его увидел Джек Макклоски и подошел к нему, чтобы сказать что-то утешительное. "Мистер Макклоски, - спросил Джордан, - неужели мы никогда не одолеем "Пистонс?" - "Не расстраивайся, Майкл, - ответил тот. - Твое время придет, и придет очень скоро".

В автобусе Джордан сел на самое заднее сиденье, рядом со своим отцом. Не стесняясь товарищей, он плакал. В третий раз детройтцы выбили "Буллз" из серии "плей-офф". Утерев слезы, Майкл стал обсуждать с партнерами причину проигрыша. С особым пристрастием он допрашивал Пиппена. Джордана не интересовала причина его мигрени (если это действительно была мигрень, а не симуляция). Важно было, что Скотти в очередной раз подвел свою команду. Значит, при всем его таланте на него нельзя положиться, поскольку он человек с неустойчивой психикой.

Обидно, конечно. Ведь "Буллз" в том сезоне действительно были на подъеме. Они выиграли 55 календарных встреч, да и три победы в финале конференции тоже нельзя сбрасывать со счетов. Разницы в классе между "Пистонс" и "Буллз" практически не было. Можно даже сказать, что юная смена чикагцев была талантливей своих сверстников из Детройта. Что же касается Майкла Джордана, то он в свои 28 лет находился в расцвете сил и усвоил все тонкости профессионального баскетбола. Пиппен, несмотря на его выходки, и Грант заметно прогрессировали. А детройтцы начали увядать, хотя этот спад уловили лишь их тренеры и, возможно, один-два опытных игрока "Пистонс".

Глава 20

Чикаго, 1990-1991 гг.

Победы в чемпионатах НБА даются за счет не столько физической, сколько психологической подготовки. Опытные тренеры и игроки-ветераны это прекрасно знают. Классные и стойкие духом баскетболисты могут в решающий момент матча мобилизовать всю свою волю и, сохраняя хладнокровие, довести встречу до победного конца. При этом важно подавить соперника психологически, парализовать его волю. В обыденной жизни подобные фразы звучат довольно банально, но в лиге они воспринимаются как библейские заповеди. Сезон в НБА длинный и напряженный, игроки не успевают отдохнуть между матчами, причем психологическая усталость сказывается на их состоянии сильней, чем физическая. Что выделяет поистине великих игроков, так это их умение сконцентрироваться, несмотря на изнеможение, даже перед матчем с явно слабым соперником. Классные баскетболисты выходят на проходную встречу, как на финал чемпионата. Обладать высокой техникой и игровым мышлением - это в НБА еще ничего не значит. Надо и самому выкладываться в каждом матче, и уметь повести за собой товарищей по команде, чтобы никто из них не чурался тяжелой черновой работы. Такие выдающиеся игроки, как Бёрд, Джонсон, Томас, обладали не только железной волей, но и умели заряжать ею и партнеров. К 1990 г. "Буллз" и "Пистонс" смотрелись на равных. С точки зрения спортивного таланта чикагские игроки даже превосходили детройтских. Тем не менее они им проигрывали. "Детройт" почему-то навязывал "Чикаго" свою волю, словно бы гипнотизировал его.

Команда, решившая бороться за звание чемпиона НБА, ни в коем случае не должна показывать соперникам свою слабинку, усталость, нервозность. Наоборот, нужно сделать так, чтобы противник дрогнул. Психологически сломался. Детройтцам в их поединках с чикагцами такая уловка до сих пор удавалась. "Буллз" не выдерживали нервного напряжения, и их уязвимые места сразу же обнаруживались. Клуб хоть на секунду дрогнувший в матчах такого уровня, можно сравнить с одиноким пловцом в океане, у которого началось кровотечение, - акулы примчатся немедленно.

Примерно по такому же сценарию проходили в годы пика спортивной карьеры Бёрда, Макхейла и Пэриша поединки "Селтикс" с "Пистонс". Бостонцы давили детройтцев психологически. Но вот парадокс. В 1987 г. в финале Восточной конференции "Бостон" с трудом одолел "Детройт", и побежденные неожиданно воспряли духом, избавились от страха перед "Селтикс". Сейчас то же самое происходило с чикагцами. Горечь обидного поражения посеяла семена будущего триумфа. После проигрыша в 1990 г. в финальной серии конференции некоторые игроки были глубоко удручены, считая, что детройтцев им никогда не одолеть. Однако тренеры не разделяли их пессимизма. Во-первых, "Буллз" уступили с минимальным перевесом - 3:4. Во-вторых, чемпионы Западной конференции в финале НБА уступали "Пистонс" почти без сопротивления. Это означало, что судьба чемпионата НБА практически решается в споре сильнейших команд Восточной конференции, поскольку "Буллз" в то время явно превосходили ведущие клубы западных регионов США.

Наступил критический момент. Если чикагцы наконец-то переиграют "Пистонс", чемпионское звание у них, можно считать, в кармане. А, учитывая молодость большинства игроков, это звание может закрепиться за клубом на несколько лет. Фил Джексон и его помощники решили, что час настал. Только вот как поставить победную точку? Прежде всего, игрокам надо избавиться от комплекса неполноценности и перестать себя казнить. Надо обрести уверенность в себе. Всем нужно прибавить сил - физических и моральных, стать "жесткими ребятами," и не позволять больше детройтцам диктовать ход игры. А главное - научиться побеждать их во Дворце спорта в Оберн-Хиллс, открывшемся осенью 1988 г., где "Пистонс" проводили домашние матчи. Пока что "Буллз" удалось там выиграть всего одну встречу.

Итак, задача номер один - интенсивная физическая подготовка. Никто не считал, что детройтцы талантливей чикагцев или тактически превосходят их, но вот в том, что они играют жестче, сомнений не было. Это поняли и игроки и тренеры "Буллз" - причем буквально на следующий день после того рокового поражения в Оберн-Хиллс. Игра состоялась в воскресенье, а уже в понедельник чикагские тренеры устроили совещание, на котором проанализировали итоги сезона, закончившегося для них ранее, чем им бы хотелось. Когда они стали расходиться, то, заглянув в спортзал, увидели там Пиппена и Гранта, возившихся со штангами. Да, подумали тренеры, сезон 1990/91 г. для нас уже начался. Не надо было быть семи пядей во лбу, чтобы понять элементарную истину: если чикагские парни прибавят в физической подготовке, они уверенней будут себя чувствовать, сражаясь с "Пистонс" - клубом, где подобрались ребята, заслужившие репутацию разъяренных буйволов. В то лето буквально все игроки "Буллз" трудились до седьмого пота. При этом никаких понуканий со стороны тренеров не было - сами так решили. Четвертого июля (а это национальный праздник США - День независимости) один из тренеров случайно заглянул в спортзал и, к своему удивлению, застал там команду в полном сборе - все накачивали мышцы. Горечь обидного поражения исчезла. На смену ей пришло другое ощущение: "Мы были очень близки к победе и уж в следующий раз ее не упустим". Казалось, игроки не могли дождаться, когда же начнется будущий сезон.

Майкл Джордан начал серьезно готовиться к будущим сражениям за чемпионский титул еще раньше. После поражения от "Пистонс" в 1990 г. он, выступая перед журналистами, сообщил им, что жесткая манера игры детройтцев вконец его измучила и он собирается прибавить в атлетизме. Естественно, слова Майкла просочились в прессу. Они попали на глаза Тиму Гроверу, молодому чикагцу, тренеру по физической подготовке. Учась в университете штата Иллинойс (тоже в Чикаго), Тим сам играл в баскетбол и при сравнительно невысоком росте (5 футов 9 дюймов) весьма неплохо. К тому же он был очень развит физически. Его родители работали в госпитале для ветеранов войны. Мать - медсестрой, отец - заведующим одной из лабораторий. Они надеялись, что сын тоже займется медициной. Но Тима всегда привлекал мир спорта, и он решил стать тренером. Спрос на эту профессий был велик: в Америке тогда началось повальное увлечение бегом и прочими занятиями, помогающими держать себя в форме. Гровер взялся за физиологию, получив в этой области знаний научную степень магистра. Его диссертация была посвящена как раз физической подготовке баскетболистов. Тим писал о том, как им нужно наращивать мышцы, как обрести иммунитет к травмам и прочее.

Чтобы собрать материал для своей работы, Тим изучил тренировочные программы двух местных средних школ. В одной из них тренер разрешил ему разработать собственную программу и испытать ее на практике. В другой он просто фиксировал, как идет подготовка юных баскетболистов. Разница между двумя программами оказалась колоссальной. В школе, где Тим использовал свои собственные идеи, резко снизился травматизм. К концу игры ребята не чувствовали усталости, наоборот, взвинчивали темп. В другой же школе всех измучили травмы, а к концу встреч начинающие баскетболисты, как правило, выдыхались. Тим поверил в успех своей методики.

В 1986 г. он получил степень магистра, а через три года стал работать тренером в спортивно-оздоровительном центре. Тогда-то Гровер и узнал из газет о проблемах, волнующих Майкла Джордана. Тим решил. что может быть в чем-то полезен знаменитому игроку. Не зря же он шесть или семь лет бился над вопросами, напрямую связанными с тем о чем упоминал Джордан в своей беседе с журналистами. Перед Гровером замаячила уникальная перспектива - применить свои знания в области физиологии, чтобы реально помочь суперзвезде НБА. Тим позвонил Джону Хефферону, врачу команды "Буллз", у которого были какие-то связи с госпиталем, где работали родители Гровера. Более того, он с ними дружил. Выслушав Тима, Хефферон расхохотался. "Что тут смешного?" - недоуменно спросил тот. "Смеюсь над странным совпадением, - ответил врач. - Мы с Майклом последние месяцы только на эту тему и беседуем. И несколько раз всплывало твое имя. Буквально на днях я сказал Майклу, что неплохо бы вам познакомиться друг с другом".

Но для начала Тим встретился с Марком Пфайлем, одним из тренеров "Буллз". Он подробно рассказал ему о своих планах, о том, что собирается сделать, чтобы Джордан, став физически сильнее, не потерял бы при этом своих скоростных качеств. Рассказал и о том, как можно обезопасить Майкла от травм, какие суставы нужно для этого специально развивать и укреплять и так далее. Его сообщение вызвало у Пфайля живой интерес. Прощаясь с Тимом, тренер сказал: "Вы мне нравитесь, и я знаю, что доктор Хефферон высокого о вас мнения. Конечно, вам надо встретиться с Майклом".

В тот же день после тренировки Джордан познакомился с Гровером, сразу же заметив ему: "Вы моложе меня, а мне никогда еще не доводилось работать с людьми, которых я перегнал по возрасту".

Гровер объяснил Джордану свою цель. Повысить класс Майкла как игрока - это не в его силах и не его задача. А вот нарастить физическую мощь - в этом он ему, безусловно, поможет. Поможет и продлить его спортивную карьеру. Последнее особенно заинтересовало Джордана: он знал, что такие выдающиеся игроки, как, например, Джулиус Ирвинг, слишком поздно стали "качаться", и времени, чтобы поддержать свой организм, у них уже не оставалось. Правильно, согласился с ним Гровер: чем раньше начнем, тем лучше. Но излишняя спешка не нужна: можно и надорваться. Программа рассчитана на несколько лет. С каждым годом Джордан будет увеличивать небольшими порциями свою силу и мышечный вес. Когда Майкл пришел в НБА, он весил около 185 фунтов. На момент знакомства с Тимом - почти 195. Они тут же обсудили, какой вес будет для Майкла оптимальным. Джордан назвал цифру 215, интуитивно подтвердив научные расчеты Гровера. Тим добавил, что наращивать вес надо постепенно, в течение трех или четырех лет. "Если мы будем торопиться, - сказал он, - ваш организм не успеет перестроиться и вы сбавите в игре".

Гровер не стал морочить Джордану голову и честно предупредил его, что, если он согласится работать по его программе, первые несколько месяцев ему будет очень нелегко. Самая главная проблема - на какое-то время он утратит точность бросков. Баскетбол, как объяснил Тим, - спорт, где многое решает так называемая "мышечная память".

А раз мышцы будут развиваться, то эта память на первых порах станет его подводить, он не всегда сможет рассчитать силу броска. "Да, будете промахиваться, злиться, - сказал Гровер, - но прошу вас поверить мне: все вернется на круги своя". Майкл Джордан рассмеялся. Он не мог представить, что безобидные физические нагрузки помешают его всегда точным броскам. В итоге они договорились о следующем. Майкл согласен работать с Тимом, но нужен испытательный срок - месяц, а дальше видно будет. Кроме того, Джордан попросил Гровера в течение 10 дней раздобыть все необходимое оборудование и снаряжение. "Какой суммой вы располагаете?" - поинтересовался Тим. "Покупайте все, что нужно. О деньгах не думайте", - успокоил его Майкл.

Позднее Гровер догадался, почему Джордан согласился работать с ним, а не обратился - что было бы логичней - со своими проблемами к тому же Элу Вермейлю, отвечавшему в "Буллз" за физподготовку игроков. Майкл не хотел, чтобы в клубе знали о его делах, ему нужен был человек посторонний и связанный только с ним, а не с руководством "Буллз". Тем более что Вермейль был ставленником Краузе.

Итак, программа Гровера была запущена. Его предупреждения оказались пророческими. Какое-то время игра у Джордана явно не клеилась. Не всегда удавались точные броски в высоком прыжке. Но зато авторитет Гровера в его глазах сразу же вырос - молодой парень, а дело свое знает хорошо. Что предсказывал, то и случилось.

Гровер и Джордан трудились вместе, чтобы не только нарастить мускулатуру Майкла, но и укрепить уязвимые части тела, хорошо известные каждому баскетболисту: лодыжки, запястья, плечи, колени, бедра. Занятие это довольно трудное и долгое. Многие игроки относятся к такой профилактике скептически, считая, что от травм ничто их не спасет. Гровера поразило, что Майкл оказался столь прилежным учеником и послушно выполнял скучные упражнения. Джордана часто мучили растяжения паховых связок. От них страдают многие баскетболисты, которым при игре в защите приходится постоянно совершать боковые движения, быстро перебирая ногами. Гровер, зная об этом, провел все же дополнительное исследование и выяснил, что у Майкла мышцы на внутренней стороне ног значительно сильнее мышц на внешней стороне. Такая диспропорция, возможно, служила дополнительной причиной частых растяжений. Тим разработал систему специальных упражнении, чтобы этот мышечный дисбаланс исчез, чем облегчил жизнь Майклу.

Нельзя сказать, что все пришли в восторг от программы Гровера. Даже близкий друг Джордана Говард Уайт считал всю эту затею с весом и силой ненужной. "Майкл, ты и так здоров, как породистый жеребец, - предостерегал он его. - Смотри, нарастишь вес и потеряешь скорость". Но Майкл был упрям: "Тебе, Говард, хорошо рассуждать. Тебя-то соперники не трогают. А меня бьют чуть не до смерти. Нет, мне надо прибавить силенок".

В общем, с Гровером они отлично поладили. Тим понял, что Май из тех людей, которые прекрасно понимают, что за свои амбициозные устремления надо чем-то платить. В частности, тяжелым ежедневным трудом. Поначалу они занимались после тренировок, но Джордан на них так выкладывался, что сил на программу Гровера у него не оставалось. Тогда они перенесли занятия на утренние часы. Уже позднее специальные утренние тренировки получили название "Клуб любителей завтрака". Дело в том, что где-то с середины 90-х гг. Рон Харпер и Скотти Пиппен каждое утро (когда, разумеется, "Буллз" не покидали Чикаго) являлись к Майклу домой. У него был личный спортзал, и они там проводили дополнительные тренировки, после чего шеф-повар соседнего ресторана готовил им завтрак, меню которого составлялось на основе рекомендаций Гровера.

Майкл договорился с Тимом, что прессе он об их программе не проронит ни словечка. Джордан хотел держать это в секрете. Он и так был образцом для подражания. Многие игроки копировали его прически и даже выступали в трусах той же длины, что у него. Свою тайную подготовку к будущим битвам он рассматривал как сильный козырь. Зачем же раскрывать его заранее, тем более что некоторых игроков из других клубов лиги он собирался уничтожить?

Благотворные последствия программы Гровера сказались, когда Джордан уже на какое-то время расстался с баскетболом, стал играть в бейсбол, затем снова вернулся в баскетбол и продолжал свою карьеру, находясь в отличнейшей спортивной форме. А ему было уже далеко за 30, в таком возрасте игра почти всех баскетболистов тускнеет. Исключение - малоподвижные "великаны". За те семь сезонов, что Майкл сотрудничал с Гровером, он пропустил из-за травм только шесть матчей. А за три сезона после его возвращения из бейсбола вообще не пропустил ни одной встречи.

Впрочем, некоторые свидетельства в пользу программы Гровера проявились довольно быстро. Майкл стал выглядеть массивней. Широченные плечи, мощные бицепсы. "Да, ваши старания влетают мне в копеечку", - ежегодно говорил он Тиму. Тот, прикидываясь простаком, спрашивал почему. "Да потому, что я постоянно выбрасываю одежду из моего гардероба. Она мне становится мала".

Уже к концу первого года их совместных трудов стало ясно, что сил у Майкла заметно прибавилось. Особенно это заметно было, когда Джордан, совершая свои коронные рейды к кольцу соперников, на финише предпринимал резкий спурт. Кроме того, если он раньше врезался в высокорослого игрока и тот грубо толкал его, то у него и финиш результативный не всегда получался. Теперь же остановить его было трудно. Он стойко переносил толчки, пинки, удары и завершал свои рейды точными бросками.

Теперь, встречая на площадке старых соперников, которые раньше были не прочь нанести ему жестокий удар исподтишка, Джордан их уже не боялся, а вот его побаивались. Такое вот перераспределение ролей произошло. Однако не только Майкл стал сильнее - тянувшиеся за ним Пиппен и Грант тоже старались вовсю. Они теперь выглядели мощнее и - что еще важно - по-настоящему серьезно начали относиться к своей профессии. У них появился истинный "клубный" патриотизм. Казалось, совсем недавно Джордану приходилось давать им взбучку, когда он замечал, что на тренировках они валяют дурака. Теперь все радикально изменилось. В сезоне 1990/91 г. игра Пиппена обрела зрелость. Правда, и в предыдущем сезоне его включали в команду "Всех Звезд", но все равно - за год он заметно прогрессировал. Физическая мощь помогает побеждать. Победы порождают уверенность в себе, а уверенность - залог победы. Собственно говоря, карьера игрока НБА и строится по такому принципу. В среднем за матч Пиппен приносил своей команде 18 очков, совершал 7 подборов и (тут цифрами не оперируют) просто блестяще играл в защите.

Наблюдая в сезоне 1990/91 г. за игрой чикагцев, Чак Дейли понял, что время работает против его клуба. "Буллз" догнали детройтцев по всем параметрам, и во многом благодаря Пиппену. Важная деталь - Скотти не только вырос как игрок. Он тем самым изменил отношение к себе со стороны Джордана. Майкл почувствовал, что Пиппен стал надежным партнером, и в игре "Буллз" стали более слаженными командные действия. Джордан и Пиппен неплохо приспособились к атакующей системе Текса Уинтера. Она позволяла им обоим за счет неожиданных передач друг другу совершать удачные прорывы к кольцу соперников. Сейчас уже детройтцам стало сложнее прикрывать Джордана. Но команда Чака Дейли и без того была уже не на подъеме. "Пистонс" многое потеряли с уходом Рика Махорна в "Миннесоту". Без него они не выглядели ни жесткой командой, ни тем более той, что может запугать противника. Что же касается Леймбира, то, судя по слухам, он начал терять интерес к игре, и прежний его драйв испарился.

Тот сезон принес много удивительных перемен. До перерыва, отведенного для матча "Всех Звезд", "Буллз" на выезде побеждали в среднем в двух встречах из трех. Выиграв в Сакраменто, они полетели на последнюю перед перерывом игру в пригород Детройта Оберн-Хиллс, где им довелось встречаться с "Пистонс" 13 раз и при этом 12 раз уступить извечным соперникам. Теперь же, как считал Фил Джексон, настал момент нанести детройтцам поражение. Чикагцы выступали стабильно в 45 встречах они одержали 31 победу. Так что боевой дух команды был на высоте. К тому же им повезло: у "Пистонс" выбыл из строя Исайя Томас, получивший травму запястья. Тем не менее "Детройт" настроился на игру серьезно. Чак Дейли напомнил своим питомцам, что победа в этом матче позволит им начать серию "плей-офф" в родных стенах. Правда, у детройтца Джона Сэлли, чьи высказывания часто цитировались в прессе, были дурные предчувствия. В беседе с журналистами он сказал: "Чикагцев преследовал тот же синдром, что был в свое время у нас перед матчами в Бостоне. Отправляясь туда на матчи с "Селтикс", мы заранее знали, что проиграем. А потом поняли, что бостонцы - такие же обычные парни, как и мы. И стали их обыгрывать. Так вот, мне кажется, что "Буллз" от этого синдрома тоже избавились и больше нас не боятся".

Встреча проходила в упорнейшей борьбе. В третьей четверти матча удалили с площадки Билла Картрайта. Он столкнулся с Леймбиром, и тот упал. Судья объявил Картрайту персональное замечание. Билл ввязался в спор с ним, за что и поплатился. В четвертой четверти пошла откровенно силовая игра. Тренеры "Буллз" взяли тайм-аут и провели блиц совещание. Их беспокоил Хорас Грант: он, судя по его поведению на площадке, "сломался". Когда игроки "Пистонс" обходились с ним не по-джентльменски, Хорас жалобно смотрел на судей, выклянчивая право на штрафные броски. Джимми Климонс, один из чикагских тренеров, подумал, что это предвестник поражения "Буллз". Апеллировать к судьям - последнее дело, тем более если играешь против действующего чемпиона, да еще в его родных стенах. Наоборот, надо продемонстрировать судьям, что ты стойкий боец и сам собираешься стать чемпионом. "Что расквасился? Играй и не ной!" - приказал Климонс Гранту.

До конца встречи оставалось примерно 4 минуты. "Пистонс" вели с перевесом в 5 очков. Учитывая их отлаженную оборону, отрыв - солидный. К тому же дома, как говорится, и стены помогают. Почти во всех матчах между этими двумя клубами детройтцы проводили концовку встреч лучше чикагцев. Но на сей раз ситуация складывалась иная. Вот Пиппен забрасывает мяч в высоком прыжке, затем поражает кольцо Джордан, получив пас от Гранта, выигравшего подбор. На последних двух минутах судьи проявляют к "Буллз" благосклонность, назначая в их пользу штрафные броски. Разъяренный Чак Дейли посылает в адрес судей проклятия, но те непоколебимы. Все - время истекло. "Буллз" побеждают со счетом 95:93. Джонни Бах, всегда считавший, что "Детройт" - альбатрос чикагцев, указывающий им дорогу к будущим победам, радуется как ребенок. "Всё, альбатрос сделал свое дело и улетел!" - восторженно вопит Джонни. Фил Джексон в своем интервью, данном сразу же после игры, выразился по-другому: "Мы скинули со спины надоевшую обезьяну". Так или иначе, исчезли и птица, и зверь.

Отпраздновав долгожданную победу над "Пистонс", "Буллз" устремились на штурм новых высот. После матча "Всех Звезд" они выиграли 9 встреч подряд. Затем оступились, проиграв "Индиане", но потом снова выиграли 9 матчей кряду. Когда календарный сезон завершился, на счету "Буллз" была 61 победа.

Чикагцы развивали успех и в серии "плей-офф". В первом туре они оставили за бортом "Никс", победив в трех матчах, а во втором, где им противостояла "Филадельфия", в серии из пяти матчей выиграли в четырех. Теперь предстояло снова встретиться с "Пистонс". Поначалу - у себя дома.

Детройтский клуб, прибывший в 1991 г. в Чикаго на финальные игры Восточной конференции, еще мог грозно лаять, но кусался уже не так опасно. Кроме того, у него возникли разногласия с судьями. Предусмотрительный Фил Джексон послал в головной офис лиги тщательно смонтированную видеозапись прошлых встреч "Буллз" с "Пистонс". Там было хорошо видно, что детройтцы играют грязно, нарушая правила исподтишка. НБА немедленно отреагировала: ей не нравился имидж игроков "Пистонс", прозванных "плохими парнями". Функционеры лиги опасались, что грубая сила станет важнее игрового артистизма и баскетбол потеряет свою зрелищность. Впрочем, "Пистонс" уже не наводили на соперников ужас, тем более что с клубом расстался главный забияка и драчун Махорн.

С первых же минут первого матча чикагцы навязали детройтцам жесткую игру. Джордан двинул локтем в грудь Джо Думарса, как бы поздравив его с выходом на площадку в столь ответственной встрече. Майкл нещадно поливал Родмана. Тренеры решили, что таким образом он пытается подбодрить партнеров, внушить им уверенность в своих силах. В один из моментов матча Джордан, которого опекал Джон Сэлли, на секунду замер с мячом в руках, прикидывая, как начать свой коронный рейд к кольцу соперников. Сэлли, прозванный "Пауком", крикнул ему: "Твой номер не пройдет - запутаешься в моей паутине!" Бросившись вперед, Майкл в последнюю секунду резко развернулся и двинулся в обратном направлении, после чего вогнал мяч в корзину. "Ну что, сукин сын, заблокировал кольцо?" - ехидно поинтересовался он у Сэлли, и тот понял, что былая магия "Детройта" канула в прошлое. В четвертой четверти матча "Пистонс" явно подустал, и "Буллз" одержали победу. Во второй встрече чикагцы выглядели еще уверенней. Особенно удачно играл Пиппен, баскетболист быстрый, юркий, легко обращавшийся с мячом. "Пистонс" пытался навязать "Буллз" жесткий прессинг, но при этом постоянно нарушал правила, так что чикагцы много заработали очков на штрафных бросках. Второй матч "Буллз" выиграли без особого труда. Но теперь надо было побеждать и в гостях - в Оберн-Хиллс.

В третьем матче "Буллз" несколько раз лидировали с большим отрывом. В какой-то момент, в третьей четверти они вели с перевесом в 16 очков, но в четвертой четверти детройтцы сократили разрыв в счете до 8 очков и бросились в последние отчаянные атаки. Когда до конца встречи оставалось две с половиной минуты, разрыв в счете составлял всего 5 очков. Мяч у чикагцев, но детройтцы его отнимают, и Винни Джонсон устремляется к кольцу. Его преследует Джордан. Почувствовав его на хвосте, Винни замедляет бег, чтобы Майкл по инерции проскочил мимо него. Но тот угадал маневр соперника и прочно прикрыл Джонсона, вынудив его бросать из неудобного положения. Бросок получился неточным, мяч отскочил от щита, и Джордан тут же его подхватил. В результате "Буллз" выиграли и третью встречу.

Четвертый матч уже ничего не решал. Леймбир от отчаяния невежливо обошелся с Паксоном. Тот сделал два удачных штрафных броска затем три раза подряд поражал кольцо уже с игры, в высоком прыжке. Во второй четверти Родман с такой силой врезался в бегущего Пиппена, что тот вылетел за пределы площадки, получив глубокую рану на подбородке (ему после матча наложили 6 швов). Как писал позже Сэм Смит, Родман кричал на судей: "Считаете, что я грубиян? А я снова это сделаю. Мы не хотим видеть у себя гомиков, а этот Пиппен - голубой. Хватит с нас этого дерьма!" (Между прочим, сам Родман со временем стал завсегдатаем баров, где собирались геи.)

"Буллз" легко выиграли. Они уничтожили "Пистонс", изгнав своих злых демонов. Покидая площадку, игроки "Детройта" демонстративно не обменивались с соперниками рукопожатиями. Говорят, так решил их лидер Исайя Томас. Вообще-то поначалу Исайя собирался взять микрофон и поблагодарить детройтских болельщиков за поддержку и преданность клубу. Тренер Чак Дейли с трудом его отговорил от этой неуместной затеи. Так что обошлось без обращения к публике. Но игроки "Пистонс" были, конечно, не правы, не проявив традиционного уважения к победителям. Их уход с площадки запомнился многим любителям баскетбола. Ну что ж, "Плохие парни" еще раз подтвердили свою репутацию.

на главную
новости биография статистика фото видео пресса разное ссылки гостевая
на верх
Последнее обновление:
Copyright © 1998-2007
Rambler's Top100  Рейтинг@Mail.ru